Джек понимает, что гламур исчез. Наш герой нацеливается на балкон с оркестром – и нечаянно садится на второго виолончелиста. Музыкант судорожно хватает ртом воздух. Извиняясь, Джек снимает шляпу и швыряет «Руку славы», которая лежала в вышеупомянутом вместительном головном уборе, в морду койотихе, как раз когда та преодолевает балконные перила. Не дожидаясь последствий своего выпада, Джек пускается наутек, но упирается головой в массивный синий шкаф, толстый и недвижимый, что каменная стена. Шкаф высок, как небо, широк, как темно-синее море. Покосившись на преграду, Джек ясно различает блестящие клыки, сверкающие глаза, свисающие усы самого страшного обитателя Калифы.
Пеймона.
Джек разворачивается и перепрыгивает через рычащую койотиху, которая, яростно извивась, отдирает «Руку славы» от своей морды. Он раскачивается на блестящих перилах и решается на самый большой, самый длинный прыжок своей жизни. Да, на карту поставлена жизнь, ни больше ни меньше. Но умирать – так с музыкой!
Ястребом он взмывает под своды бальной залы, драные пестрые фалды фрака тащатся за ним, как хвост кометы. На лицах, обращенных вверх, всеобщее удивление, ветер ревет у него в ушах, огромные поля шляпы, как паруса, развеваются на ветру и несут его вперед дальше, чем когда‐либо. Он набирает воздуха полной грудью, слезы застилают его глаза, зала блекнет и исчезает… Он летит по звездному ночному небу, прыгая изо всех сил к тускло мерцающей зачарованной луне… Однако, пока он летит, мерцающее пятно становится ярче, обретая блестящие формы девушки – самой красивой, невероятной, роскошной, изысканной, восхитительной, эффектной девушки в мире. Она – лакомый кусочек, пирожное с кремом, кофейный аромат, глоток горячего чая в холодный день. Она мелодия для скрипки, сливки к кофе, искра огня.
Джек стремглав летит к ней, его сердце поет:
«Девушка моей мечты – это ты, милая мечта моя, жди меня!»
Сейчас он падет к ее ногам, его поиски «долгой и счастливой» жизни наконец закончены, и…
И тут в дело вмешивается Его Величество Торт.
Праздничный торт ко дню рождения, украшенная марципанами бисквитная громада, усыпанная пьяной вишней и фигурками из сахарной помадки. Торт двадцати футов высотой и шести футов в окружности, айсберг, преграда, которую вконец ослабевшие каблуки Джека не в силах преодолеть. Наш герой предвидит приближающееся столкновение, но избежать его не может. Он машет руками, откидывает поля шляпы назад, стараясь притормозить, – все напрасно. Он лишь ускоряется и ускоряется, а торт надвигается все ближе… В последний момент Джек прикрывает глаза.
Удар ошеломляет: марципан и бисквитная шрапнель пронизывают воздух, фонтан липкого сахара поливает богатую публику, разбегающихся красных скорпионов, все еще дерущихся койотиху и «Руку славы», объятых ужасом оркестрантов. Заляпано все: стены, гости, полы, а Джек не просто заляпан, он завяз в остатках кондитерского шедевра так, что торчат только красные ботинки со свисающими каблуками.
Посредине устрашающей тишины, – все онемели от катастрофы, происшедшей на их глазах, – в зале появляется ярко-синее пятно, вырастающее в ярко-синего дворецкого, не такой непреодолимой преграды, как раньше, но весьма внушительных размеров. С гротескной предосторожностью и презрительной миной на холеном лице очищая свои усы, Пеймон затем закатывает рукав шелковой рубашки, обнажая мускулистое предплечье. Ручищей, похожей на мясистый кусок бекона, он хватает Джека за ногу.
Джек выскальзывает из руин торта, весь в липком сладком креме, будто новорожденный. Он в синяках и ушибах, кровь каплет из носа, потому что марципановая глазурь тверда, как бетон. Джек сидит, нелепо развалившись, в кормушке с раскрошенным бисквитом. Какая уж там прыгучесть! Каблуки отвалились, он не в силах встать на ноги.
Пеймон достает носовой платок размером с лошадиную попону, смахивает липкую смесь с руки и, отряхнув манжету, натягивает рукав, Джек пускает пузыри и облизывает губы. От приторного запаха сахара его мутит. Что‐то давит ему на грудь, пригвоздив к месту. Он поднимает засахарившиеся ресницы и видит на своей груди маленький лиловый кожаный башмачок. Башмачок принадлежит прекраснейшей девушке в мире, виновнице торжества, Понтификессе Джорджиане Сидонии Хадраада.
Что сказать девушке своей мечты, когда ты испортил день ее рождения, явившись незваным вором, разнес в пух и прах ее торт, посыпав гостей марципаном и бисквитными крошками? Сейчас тебя утащат ее разъяренные слуги, отдадут на растерзание стражам ее матери, распнут на колесе и переломают кости, выставят окровавленные куски на всеобщее обозрение. Ну, мои солнышки, а что бы вы сказали на его месте?
