Мой хозяин ответил: „Я сниму с тебя расходы на приданое, помещение и одежду и снабжу тебя всем, что тебе нужно“. – „Приказывай только“, – ответил я. „О дитя мое, – сказал он, – у этой твоей жены есть телесные недостатки“, – и не оставил на ее теле, с головы до ног, ни одного недостатка, о котором бы не упомянул мне, но я говорил: „Согласен“, – и в глубине души я думал то же самое, что высказывал.
Мой хозяин сказал мне: „Твоя жена – моя дочь“. Он собрал людей и заключил со мной условие. А через несколько дней он сказал мне: „Собирайся войти в свой дом“. Он приказал дать мне прекрасное платье, и я вошел в дом, который был роскошно убран и снабжен всякой утварью. Меня посадили на скамью и ввели ко мне невесту под ковровым покрывалом. Я поднялся, чтобы встретить ее, и, когда она сняла покрывало, я увидел образ, красивее которого не видал в обиталище здешней жизни. Я выбежал вон из дома, и мой хозяин встретил меня и спросил о причине моего бегства, и я сказал ему: „Поистине эта жена – не та, о которой ты мне говорил, и у нее нет недостатков, упомянутых тобою“. Он улыбнулся и сказал: „О дитя мое, она твоя жена, и у меня нет детей, кроме нее. Я упомянул о том, о чем упомянул, только для того, чтобы ты не пренебрег тем, что увидишь“. Я возвратился, и она открылась передо мною, а когда наступило утро, я стал рассматривать, какие на ней были украшения и роскошные драгоценности. Среди множества того, что было на ней надето, я увидел ожерелье, которое нашел когда-то в Мекке. Я удивился этому и погрузился в раздумье. Когда я вышел из дома, хозяин позвал меня и спросил о моем состоянии. „Дозволенное срезало нос ревности“, – сказал он. Я поблагодарил его за то, что он мне сделал, и мной опять овладело раздумье об ожерелье и о том, как оно попало к нему.
„О чем ты думаешь?“ – спросил меня хозяин. „О таком-то ожерелье, – ответил я, – потому что я совершал паломничество в таком-то году и нашел в храме это ожерелье или похожее на него“. Тут хозяин мой вскрикнул и сказал: „Это ты тот человек, который возвратил мне ожерелье?“ Я ответил: „Да, это я“. – „Радуйся, – воскликнул хозяин, – ибо поистине Аллах простил мне и тебе, потому что в ту минуту я просил Аллаха, да будет он превознесен, чтобы он простил мне и дал возможность отблагодарить тебя тем же самым, а теперь я отдал тебе свое имущество и свое дитя. Я думаю, что мой жизненный предел уже близок“. Затем он сделал завещание в мою пользу и через короткое время умер, да помилует его Аллах».
Эмир Сейф ад-Даула Зенги ибн Караджа [416], да помилует его Аллах, рассказал мне следующее: «Шаханшах позвал нас в Алеппо (а он был мужем его сестры). Когда мы собрались у него, мы послали за одним нашим товарищем, с которым мы дружили и вместе пировали. Это был мягкий человек и отличный друг. Мы позвали его, и он пришел. Мы принесли ему напитки, но он сказал: „Я воздерживаюсь, так как врач предписал мне воздержание на несколько дней, пока не вскроется эта опухоль“. А у него в верхней части шеи была громадная опухоль. „Попируй с нами сегодня, – сказали мы ему, – а воздержание начнется с завтрашнего дня“. Он так и сделал и пил с нами до конца дня.
Мы потребовали от Шаханшаха чего-нибудь поесть, и он сказал: „У меня ничего нет“, – но мы не отставали от него, пока он не согласился принести нам яиц, которые мы хотели поджарить на сковородке. Он принес яйца, а мы принесли блюдо и, разбив яйца, вылили на блюдо их содержимое. Мы поставили сковородку на жаровню, чтобы ее разогреть, и я посоветовал человеку, у которого была опухоль на шее, выпить яиц. Он поднес блюдо ко рту, чтобы выпить немного, но все, что было на блюде, влилось ему в глотку, когда он захотел выпить.
Мы сказали хозяину дома: „Дай нам взамен другие яйца“, – но он ответил: „Клянусь Аллахом, я этого не сделаю“. Мы выпили еще вина и разошлись. На заре я еще был в постели, когда постучали в дверь. Девушка вышла посмотреть, кто у двери, и оказалось, что это наш товарищ. Я сказал: „Приведи его“. Он подошел ко мне, а я лежал в постели, и сказал: „О господин мой, эта опухоль, которая была у меня на шее, исчезла, и от нее не осталось следа“. Я посмотрел на место, где была опухоль, а оно было таково же, как все другие стороны его шеи. „Что же свело опухоль?“ – спросил я. Он ответил: „Слава Аллаху, я не помню, чтобы я применял еще какое-нибудь средство, которого не применял прежде, кроме того, что выпил сырых яиц“. Слава всемогущему, посылающему испытания и исцеляющему!»
У нас в Шейзаре жили два брата; старшего из них звали Музаффар, а другого – Малик ибн Ияд. Они были купцы из жителей Кафартаба, путешествовавшие в Багдад и другие страны. У Музаффара сделалась большая грыжа, которая его утомляла.
