Вера в идею превращает бессмысленную, с точки зрения глупой толпы, смерть человека в миг его наивысшего торжества. Это победа человеческого Духа, который способен двигать горы и с помощью нескольких костяных ножей взрывать языческие капища Всемирного торгового центра. Я приветствую звёздное мгновение жизни и смерти истово верующего фанатика, которое самой своей бессмысленностью полностью отрицает и делает абсолютно ничтожной нескончаемую череду лет растительного прозябания мелочно-жадных и суетливых обывателей.
Я мысленно вижу, как Франк Кабеле идёт по воде – если не в этом, то в лучшем мире. Ведь для истинной веры не может быть ничего невозможного.
Мистерия Пустоты
Думаю, что лучшие детские игрушки – это калейдоскоп с напоминающими тибетские рисунки на песке изменяющимися цветными узорами и жидкость для пускания мыльных пузырей.
Мыльный пузырь – тонкая плёнка мыльной воды, которая формирует шар с переливчатой поверхностью. Подобно людям, мыльные пузыри обычно существуют лишь в течение очень короткого промежутка времени и лопаются при прикосновении или самопроизвольно. Их часто используют в своих играх дети, но использование пузырей в развлекательных шоу показывает, что и взрослым они тоже нравятся. Можно сказать больше: пускание мыльных пузырей – это самое осмысленное занятие человека.
В силу своей недолговечности мыльный пузырь может считаться символом всего, что на первый взгляд, достаточно привлекательно, но на самом деле бессодержательно и недолговечно. Например, символом человеческой жизни.
Каждый человек стремится увеличить свою значимость соразмерно своим желаниям и возможностям. Некоторым удаётся раздуть себя до размеров Наполеона. Но всё равно пузырь достигает предела и лопается.
Поэтому пускание мыльных пузырей – это лучший способ медитации на Пустоту.
История жизни, которой не было
Моё стремление к социальному неуспеху
(Из книг Петра Иванова)
«Я люблю того, кто стыдится, когда игральная кость выпадает ему на счастье, и кто тогда спрашивает: неужели я игрок – обманщик? – ибо он хочет гибели». (Фридрих Ницше).
Я – религиозный проповедник родом из Пензы Пётр Иванов – возглавил группу ушедших в подземный затвор отшельников. После этого печатные тиражи моих книг были уничтожены. В течение полугода мирские власти и отравители человеков – журналисты – стремились прекратить предпринятый нами подвиг отшельничества, но мы сохраняли спокойствие. Источник этого пугающего спокойствия и убийственной радости – свобода. Свобода от имущества, от всякого земного попечения, от страха. В конечном счете, от смерти. Ведь, как отмечал ещё Лев Толстой, только радикалы и фундаменталисты соответствуют своим философским и (или) религиозным взглядам. «Выносить обо всём, включая смерть, непримиримые суждения, это единственный способ обойтись без обмана», – вторит ему Эмиль Чоран.
«Они обитают в своих пещерах, – писал в 4 веке, рассказывая о жизни «пустынных отцов» пресвитер Руфин, – рассеянные и разделённые по кельям, но объединённые мировоззренчески. Соединив ум, каждый в своём месте, ожидают кончины мира – как воины в своём лагере ждут прибытия императора»
Человек, отвергнувший ценности толпы, предпочитает жить для смерти и умирать для жизни. Как писал Бодрийяр, «радикальный отпор власти и единственная возможность ее упразднения – только в том, чтобы отдавать свою жизнь, отвечая на отсроченную смерть смертью немедленной». Существует вопрос, который волновал философов во все времена: – это: вопрос о смысле жизни и обо всём, что с ним связано: вечна ли жизнь, существует ли смерть, что происходит, когда мы оставляем мир? И есть вопрос, который весьма занимает лично меня: дело в том, что все, кто живет сегодня, обречены на смерть. Мы – покойники в отпуске, потому что мы все должны умереть. Большинство людей стремится не особо об этом и обо всём остальном размышлять, но меня – как философа – не устраивает игнорирование или заговаривание вопросов о сущности и смысле жизни. «Если человек начинает интересоваться смыслом жизни или ее ценностью – это значит, что он болен». (Зигмунд Фрейд) И действительно, обычно «простой человек», стремящийся «быть как все», человек толпы воспринимает рефлексию о смысле жизни как диагноз или, в лучшем случае, в качестве проявления «синдрома неудачника». Однако философское размышление становится возможным, как правило, тогда, когда человек стремится мыслить самостоятельно и отвергает монополию ценностей толпы. Не случайно, что философы древности (например, Гераклит, Диоген Синопский, Сократ) – это очень часто «неудачники» и маргиналы. Их жизнь была неотделима от страдания, которое и помогало им убить в себе человека толпы. «Древние с недоверием относились к успеху не только потому что боялись ревности богов, но и потому, что опасались внутреннего дисбаланса, которым сопровождается любой успех. Поняв эту опасность, как высоко они поднялись над нами!», – заметил в этой связи Эмиль Чоран.
