Дрожащее попурри стучало по нам последними тактами, и судя по неразберихе, которая затопляла танцевальную площадку, я понял, что наконец-то пришло время медленных танцев. К тому времени моя рубашка стала размокшим мякишем – от одеколона моего папы не осталось и следа, – пропитанным под завязку потом и вездесущим запахом табака. Однако игра стоила свеч, потому что талия, столько раз виденная мной в грезах, наконец-то должна вот-вот оказаться в моих трепещущих и неверящих своему счастью, как если бы им предстояло погладить по спине спящую пантеру, руках. Когда «Карпентерс» завыли свое любовное благословение: «When I was young I listened to the radio, waiting for my favourite songs… [45]» – Таис обратилась ко мне, почти как в тот самый незабываемый день нашего знакомства: «Не принесешь ли мне „кока-колы"?» То есть она снова, ожидая поддержки, отправила меня в центр обороны, куда я и пошел со сжавшимся сердцем, потому что как бы то ни было, несмотря ни на что, я был «хорошим парнем».
Я знал, что, когда вернусь, мне не придется больше с ней танцевать, и издали я увидел, как она оказалась в объятиях одного из непрошеных любителей халявы. Я подумал о возлюбленной Александра, о святой грешнице и об обессиленной сомалийской конгони, попавшей в устроенную гиенами засаду. Хотелось думать, что тот, кто танцевал с ней, был самой сильной и красивой особью из всей стаи, и я признал выбор Таис чрезвычайно удачным. Я подумал, что, возможно, уже не в первый раз тот непрошеный любитель халявы выполняет с точностью палача подобный остроумный маневр, но я пришел в отчаяние, представив, что, возможно, это был самый первый в жизни медленный танец Таис. Ее взгляд выдавал ее. Мне было не важно, что она не стала танцевать со мной, но мне было бы приятно, если бы она иногда и на меня смотрела вот так. Когда пришла мама, чтобы забрать нас, Элтон Джон пел «Someone save my life tonight»…
В волейбольные дни в «Реджина Пасис» я всегда приходил на площадку, втайне лелея надежду на нашу встречу, и даже чувствовал себя ее сообщником, я знал пристрастия и мечты Таис, которые никогда не смог бы воплотить. Однажды я снова встал на приеме мяча в центре обороны, и она с вызовом в голосе предупредила меня, что будет резать. Полагаю, что я улыбнулся – я всегда ей улыбался, – потому что знал, как она умеет резать без ножа.
После двенадцати лет, проведенных в мужском приходском коллеже, неизбежность грядущих университетских занятий с каждым днем все больше волновала меня, потому что там я надеялся встретить девчонок, которые станут моими товарищами, моими подругами, моими иллюзорными мечтами. Мой брат Кармело заметил в одной из профориентационных бесед со мной, что женщины только затем и идут в университет, чтобы найти себе жениха, и мной завладело счастливое предвкушение. «Какое совпадение, – подумал я. – И я не прочь встретить невесту в университете».
Я опускаю долгие месяцы, потраченные мной на подготовку к вступительным экзаменам, ведь радость от поступления затмила в моей памяти все лишения и мучения тех дней. Поступив в университет, я превратился в «качимбо» [47] и, согласно обычаю, выбрил наголо свой череп, ведь в Перу, становясь студентами, мы начинаем свой творческий путь с выпотрошенной и освобожденной от всего лишнего головой и, в худшем случае, завершаем его с новенькой лысиной, поселившейся на высокообразованном темени. Шел 1978 год, и этот год таил исполнение скромных ожиданий моих шестнадцати лет.
С волнением вспоминаю свой первый день занятий, ведь сады, аудитории, библиотеки и широкие улицы Католического университета [48] казались мне мостиком судьбы, где сверкали личиками самые красивые девчонки страны. И самое прекрасное в них было то, что все они искали женихов. Но как мне было выразить им свое расположение?
Среди моих соучениц оказалось несколько девчонок, самых красивых из всего курса, и я сказал себе, что в таких условиях трудновато будет сдавать экзамены. Ана Роса была чрезвычайно красивой, у Алисии были чудесные глаза, а Галия – просто ходячая провокация; а в первом ряду аудиторий корпела над наукой одна скромная девушка, чья красота, отражая свет Средневековья и Ренессанса, возрождала давно минувшие эпохи.
