И вот тогда-то меня охватило непередаваемое чувство блаженства, что-то похожее на мистическое озарение в индуизме, на нирвану, обещанную Буддой. На аскезу, на божественное откровение, на enthusiasmцs. Меня пригласили на выпускной – все, можно спокойно умереть! Говорят, на пороге смерти перед каждым мимолетно проносится фильм о прожитой жизни, и по киноэкрану моей памяти рядами прошествовали герои моей жизни и десятки тщательно отобранных актрис. Эвое, эвое! [125] Мария де лас Ньевес еще только созревала, а Бегония уже зацвела.
Выпускной – главное событие в жизни девушек, поэтому они никогда не приглашают никого просто так, наобум. Сначала они примечают кого-то, потом мечтают о нем, и если грезы получаются достойными, то тогда они вновь и вновь наслаждаются ими. Словом, если тебя пригласили на какой-нибудь выпускной, то девчонок ты уже ничем не сможешь удивить, потому что в их грезах все уже давно продумано до мельчайших подробностей. «И почему у женщин исполняются мечты?» – думал я. Приглашение Бегонии – единственная моя сбывшаяся мечта, но онейрические предчувствия Фрейда здесь были совсем ни при чем, потому что эта моя мечта приснилась мне наяву.
Из всех альбомов – крещения, первого причастия (ах, Камила), свадебного и после рождения ребенка – у девчонок всегда есть еще один, самый интимный и личный: альбом выпускного вечера. В нем сначала идут фотографии, где они, жизнерадостные и благоухающие, в новых нарядах, сначала одни в своей комнате, затем на лестнице, в гостиной, на пороге дома перед самым отъездом. Потом идут фото с родителями, с бабушкой, фото братьев и сестер, мамы и папы. И напоследок фото со своим парнем: на лестнице со всей семьей, в гостиной вместе с родителями и на улице у машины. Парень всегда фотографирует папу с дочкой на пороге дома, и отцу всегда приходится снимать свою дочь с ее парнем, когда они садятся в машину. Это обычный ритуал, но он все-таки не может избавить от самых худших патриархальных страхов племени: отец думает, что парень, дай ему волю, залезет к нему в дом, а парень думает, что старикан, дай ему волю, драпанет сейчас на своей машине.
В альбомах выпускного вечера спят белыми снами орхидеи, подаренные на вечерах. Никогда я не понимал, почему надо дарить орхидеи. Возможно, потому что в Соединенных Штатах они дорого стоят и их не достать, но в Перу их за гроши продают на каждом углу. Как в Китае, где орхидеи – символ эротизма и плодородия. Никто не дарит ирисы, туберозы или лилии – цветы, которые не будучи столь красивыми, ранят душу своим нежным ароматом. И вот эти орхидеи скрипят между страницами альбомов выпускного вечера, крошась в мягкую и блеклую осень, которая когда-то была весною в сердце.
Ана Лусиа и Мария де лас Ньевес первыми узнали, что меня пригласила Бегония, и на первой же перемене запорхали вокруг. Ана Лусиа улыбалась мне, сожалея, что уже не может пригласить меня, а Мария де лас Ньевес повторяла снова и снова – она, мол, так и знала, что Бегония меня пригласит. Видно, что они были недовольны, но притворялись, что им весело. Можно быть трагиком и не быть при этом печальным, и в тот день Ана Лусиа и Мария де лас Ньевес только и делали, что смеялись, хотя радости у них не было ни на грош.
Следующие дни прошли в напряженной подготовке: я купил льняные рубашки, шелковые галстуки, туфли из аргентинской кожи, подтяжки и отрез английской материи, чтобы сшить себе серый костюм-тройку. В портновской мастерской у итальянцев с меня сняли мерку, а в японской оранжерее я заказал орхидею. Мама растерянно наблюдала за мной и даже сказала, что неужели я весь такой из себя ради какого-то простого выпускного, а если свадьбой тут пахнет, то с этим давай к своей бабушке. («Крестник, не волнуйся, для этого есть твоя крестная мать. Какая радость, дорогуша!» – подбадривала меня тетушка Нати.) Курс в «Трене» подходил к концу, и нетрудно было понять, что на выпускной в Святой Урсуле приглашены и другие мои друзья и преподаватели академии – Сантьяго, Педро, Исайа, Густаво. Для них речь шла об еще одном выпускном, но для меня же это был ВЫПУСКНОЙ,
Когда закончились занятия в «Трене», до выпускного в Святой Урсуле оставалось чуть больше недели, и вот тогда-то Мария де лас Ньевес пригласила меня к себе домой на вечеринку, самую что ни на есть перуанскую, которую она пожелала закатить по случаю окончания курса.
– Ты не пригласила Бегонию? – удивленно спросил я Марию де лас Ньевес, увидев, что на вечеринке нет Бегонии.
– Не вижу смысла приглашать ее,– ответила она. – А почему ты спрашиваешь? Влюбился, что ли, в Бегонию? Если влюбился, то в любви давай-ка признавайся ей на выпускном.
