Книга-представление, где все – изображающее из слов и страниц построенный театр, и наивно-чарующие рисунки – декорации Н. И. Кульбина, дошедшего до экстаза откровения в своем мастерстве, и гениальный пролог автора – «Взвитие занавеса», и, наконец, само представление – словослужение великого духа, и торжественное «Занавес все – ансамбль, полный, пленительный, властно захватывающий до последних восторгов, до последних глубин, до неизбежного рождения „навязчивой идеи“:
– Жизнь – „Театр для себя“».
Пастух, когда играет на свирели – сидит на красивом склоне холма – смотрит на золотистый трепет ветвей (и иногда на стадо) – мечтает о своей возлюбленной – чувствует себя властелином (хоть-бы над баранами) и уж наверно свою бедную судьбу не считает за действительность.
Во всяком случае он далек от истины, и весь мир для него – вторая ясная правда, утверждающая смысл и оправдание жизни.
И если нечаянно пролетят над голым пастухом снежнокрылые лебеди и растают в камышах – он будет верить, что лебеди обратятся в розовых девушек и будут заманивать пастуха в озаренную заросль.
Его воображение рисует пьянящие изгибы этих девушек, но он, пламенея от мучительного соблазна, делает необыкновенно гордую позу и решительно бросает: нет – нет.
А завтра этот пастух уже на другом месте и все окружающее делает его иным, может быть еще дальше улетевшим на крыльях фантазии от тоски настоящей жизни:
«– Туда, где легче забывается злой плен – в другой мир! – Туда, где царствует не законный произвол космических сил, а наше самодовлеющее „я“, его воля – его законы, его творчество, пускай пустяшное, вздорное, но „его“, „наше“ творчество, наш мир, мир нами созданный в душе и нами-же воплощенный во вне». (Театр, как таковой, стр. 73).
Театральная душа пастуха – символ естественного преодоления природы.
Не даром пастухи приносят нам неслыханные легенды о зелёных русалках и оборотнях, о фосфорических сияниях над землей, где зарыты клады, о странных встречах с таинственными видениями, не даром пастухи дарят нам красивые песни о красивой любви и радужные сказки о волшебных возможностях жизни.
«Где все хорошо, что зрелищно, полно интриги, красиво, музыкально и отвлекает нас от входных дверей, за которыми нет больше театра, нет сказки, нет мира нашей воли, непрестанно играющей, потому что ей играется» (Театр, как таковой).
Душа пастуха – душа каждого из нас: одно бьется сердце и алая играет кровь.
О, мудрый арлекин с накрашенными кармином губами и с сияющими черными бриллиантами вместо глаз; о, пылкий мечтатель, зачарованный сказкой жизни, рыцарь цветистых приключений, веселый и яркий в каждом творческом проявлении, нам-ли, чутким зрителям, не удивляться твоим неожиданным откровениям без берегов!
Тебе-ли, наш король площади каруселей, с сердцем, наполненным вином, не опьянять нас, пришедших на праздник игр и зрелищ?
Мудрецы, и поэты-художники, и музыканты, актеры, плясуны и просто радостные землежители – каждый несет свою благодарную дань на жертвенник великого искусства – каждый живет пламенным желанием преобразить скучную правду жизни в трепетно-звонкую поэму о чудесных днях на земле.
И вот, то инстинктивное преображение, которое так гениально установил Н. Н. Евреинов, неизбежно приводит к театру, синтезирующему центру.
Театр – это океан прекрасных возможностей, собравший свою глубинность из рек, рожденных с вершин всех стран искусства.
Гордо-пророчески предвидит Евреинов преображение жизни, где все – как в заколдованной сказке – полно таинственно чарующей красоты, все зовет к творчеству и ясным рыцарем хочется войти в замок, пасть к ароматным ногам Ее Величества Жизни и оставить верное сердце у трона из песен.
«И, кто знает, – быть может близок час, когда среди людей, преступно забывших, что они те-же дети, для которых несть мира, кроме мира игрушек, появятся накрашенные, надушенные и диковинно наряженные Ареоисы Новой Полинезии, – вдвойне прекрасные и мудрые, потому что они прошли сквозь искус дьявольского соблазна стать „взрослыми“, – запоют песни о золотом детстве человечества, подтянут им, сами того не замечая, старики, уставшие от жизни, чуждой детского преображения, и воцарится на земле новый канон, канон правды, как мы актеры, ее выдумали, а не правды, как она есть». (Театр, как таковой).
Этот новый канон правды, так чутко предчувствуемый Евреиновым, в известной степени был осуществлен в 1914 г. русскими футуристами (Дав. Бурлюком, Вл. Маяковским, Вас. Каменским) – этими русскими Ареоисами Новой Полинезии.
Футуристы-песнебойцы ходили (турнэ с лекциями по России) по улицам более чем 20-ти городов России с раскрашенными лицами и в цветных одеждах. В Тифлисе эти футуристы были одеты в яркие персидские ткани, и это придало особый интерес футуристической философии об одеждах, возвещенной с подмостков Тифлисского Казенного Театра.
