Также, однажды сигамбры[277] — которые теперь зовутся французами с большим войском и толпами народа осадили среди прочих городов Рим. Полагая, что смогут разрушить город, они привели с собой жен и детей. Но случилось так, что нападение сигамбров обернулось для них поражением. Когда женщины увидели это, то сказали меж собой, что лучше умереть, защищая свое целомудрие — поскольку хорошо знали, что по закону войны все они подвергнутся насилию — чем быть обесчещенными. Они построили вокруг себя крепость из повозок и телег и вооружились против римлян и защищались, как только могли, многие погибли. После того, как почти все женщины были убиты, те, кто остались в живых, сложили руки в мольбе и просили, чтобы их не опозорили, и они могли бы остаток жизни своей посвятить служению в храме девственниц богини Весты. Но так как им это не было позволено, они предпочли наложить на себя руки, нежели подвергнуться насилию[278].
Также, подобным примером служит Вергиния, благородная девушка из Рима, которую лжесудья Клавдий задумал заполучить хитростью или силой, когда увидел, что уговоры не действуют. Она тоже несмотря на то, что была совсем юной девушкой, предпочла смерть насилию[279].
Также, когда в Ломбардии один из городов пал под натиском врагов, был убит его правитель. Дочери этого правителя, очень красивые девушки, думая, что над ними попытаются учинить насилие, придумали необычное, но очень похвальное средство. Они взяли сырое мясо цыпленка и положили себе на грудь. Мясо вскоре разложилось от жары, поэтому те, кто хотел к ним подойти, почувствовали зловоние и отпустили их, говоря: «Боже, как же воняют эти ломбардцы!» Но эта вонь оказалась благоуханием добродетели.
— Госпожа, вы мне рассказали об исключительном постоянстве, силе, добродетели и стойкости женщин — могут ли сравниться с ними самые сильные из мужей, которые когда-либо жили? Тем не менее, из всех грехов, которые есть в женщинах, как утверждают мужчины, особенно в своих книгах, они все в один голос больше всего упрекают женщин в непостоянстве и переменчивости, нетвердости и легкомыслии, утверждая, что их дух слаб и податлив, как у ребенка, и в них нет никакой твердости. Неужели сами мужчины настолько постоянны, что непостоянство чуждо им, обвиняющим женщин в слабости характера и легкомыслии? Ведь поистине, если они сами недостаточно тверды, обвинять других в собственном пороке или требовать добродетели, которой сам не обладаешь, — занятие самое неблагородное.
Она ответила мне: «Милая подруга, разве ты не слышала, что злой человек хорошо замечает соломинку в глазу другого, и не удосуживается обратить внимание на бревно в собственном? Я покажу тебе большую непоследовательность мужчин, которые говорят о непостоянстве женщин. Итак, все обычно утверждают, что женщины по природе своей слабы. Но раз уж они обвиняют женщин в слабости, можно предположить, что себя они считают твердыми, или по крайней мере, более постоянными, нежели женщины. Истинно, однако то, что они требуют от женщин большей твердости, нежели та, которой обладают сами, ведь они, считающие себя столь сильными и благородными, не могут удержаться от того, чтобы не впасть во многие страшные грехи и пороки, не по незнанию, а из чистой хитрости, совершенно сознавая, что поступают дурно. Но во всем этом они находят извинение и говорят, что человеку свойственно грешить. Когда же случается оступиться в чем-то женщине (в чем зачастую виноваты корыстные мужчины), тогда говорят о ее легкомыслии и слабости. Мне кажется, было бы справедливым, если бы они были снисходительны к женскому легкомыслию и не считали великим преступлением то, что применительно к себе назвали бы легким недостатком. Ведь нет закона, в котором было бы написано, что мужчинам позволительно грешить более, чем женщинам, или что грехи мужчин в большей степени заслуживают прощения. Но на самом деле, мужчины завладели такой властью, что не желают терпеть, когда женщины стойко переносят тяжелые невзгоды, не желают признавать их сильными и стойкими, а напротив, наносят им обиды и оскорбления словом и делом. Мужчины хотят любой ценой завладеть всей властью и тянуть только на себя все одеяло. Но об этом довольно ты рассказала в своем
Ты спрашивала меня, настолько ли мужчины сильны и решительны, что могут позволить себе судить непостоянство других. Если ты обратишься к истории древнейших времен и настоящего времени, то прочитанное в книгах, как и то, что ты видишь в своей жизни и встречаешь ежедневно (речь идет не о простых мужчинах скромного происхождения, а о самых великих), свидетельствует об их совершенстве, силе и постоянстве, хотя, конечно, говоря в целом, мужчин, отличающихся мудростью, постоянством и силой, очень мало.