— Обедал я однажды у него, как вдруг вошел к нему его сосед, а этот сосед был мне другом. Аль-Кинди не предложил ему сесть обедать, и мне стало стыдно за него, и я сказал: «А не отведать ли тебе того, что мы едим?»—«Клянусь Аллахом, я уже ел!» —ответил он. «После Аллаха ничего уже больше нет для клятвы»,— сказал аль-Кинди.
Затем он продолжал:
— И связал он его, клянусь Аллахом, этим так, о Абу Осман, что тот не мог ни сжать, ни разжать руки, так и остался. А если бы он начал есть, то засвидетельствовал бы перед ним нарушение клятвы и, по его мнению, признал бы за Аллахом товарища.
Рассказывал Амр:
— Однажды, когда я находился у него, он услышал звук перевернувшегося кувшина в другом помещении и закричал: «Ну, разбивай!» — «Клянусь Аллахом,— сказала служанка в ответ,— это вода в колодце!»
Ум служанки оказался сильнее, чем его бдительность!
Рассказал мне Мабад:
— Проживали мы в доме аль-Кинди более года, своевременно платили ему деньги за жилье, удовлетворили некоторые его нужды и честно соблюдали его условия.
— Я понимаю,— сказал я,— что значит платить деньги за жилье и удовлетворять некоторые нужды, но что же значит «соблюдать его условия»?
— Условие, которое он ставит жильцам, такое,— ответил он,— чтобы ему отходили помет от осла, орешки от овцы и объедки от корма скота,чтобы жильцы не выбрасывали костей и мусор, чтобы отдавали ему косточки от фиников и кожуру от гранатов, а беременной женщине, находящейся в его доме,— ложку пищи от каждого котла. Ради всего этого он захаживал к ним в жилище, и они терпели это из-за чрезмерной его скупости, а также из-за занятности и красоты его речей.
И вот, когда я так жил у него,— продолжал Мабад,— ко мне неожиданно приехал мой двоюродный брат со своим сыном. Вдруг я получаю от аль-Кинди записку: «Если пребывание этих двух пришельцев продлится ночь или две, мы потерпим это, хотя, если мы позволим жильцам принять гостя на одну ночь, они захотят оставить его у себя на много ночей».
«Они пробудут у нас только месяц или около того»,— написал я ему в ответ.
«Дом тебе сдан за тридцать дирхемов,— написал он мне, — а вас шестеро, значит, на каждую душу по пятку, но если ты добавляешь два человека, то неизбежна прибавка еще двух пятков, поэтому с сегодняшнего дня твоя плата за дом будет сорок дирхемов».
«Какой же тебе ущерб от пребывания этих двух человек,— написал я ему,— ведь тяжесть их тела падает на землю, которая выносит на себе горы, а тяжесть расходов на них падает на меня, а не на тебя. Напиши же мне, какое у тебя основание, чтобы я это знал».
Я и не знал, во что я ввязался и на что я пошел!
«Основания, которые побуждают меня к этому,— написал он мне,— многочисленны; они очевидны и общеизвестны, среди них: быстрота наполнения помойной ямы и те большие расходы, которые потребуются для ее очистки. Затем там, где имеется много ног, там и много ходьбы по площадкам крыши, покрытым глиной, и по полу помещений, покрытому гипсом, а также и много восхождений по лестнице; от этого облупливается глина, откалывается гипс, обиваются пороги, при этом от частого топания ногами балки прогибаются и разрушаются от добавочной тяжести. Когда станут часто входить и выходить, открывать и закрывать, запирать и отпирать запор, двери будут разрушаться, а петли срываться с места. Когда будет много детей, они будут собираться в большие сборища и будут вытаскивать гвозди из дверей, отрывать щеколды, срывать петли и портить двор — они нароют в нем ямок для игры в шарики, разобьют плитки тележками, не говоря уже о том, что станется со стенами от забивания колышков и досок для полок.
Когда в доме много членов семьи, посетителей, гостей и друзей, то поневоле приходится наливать воды вдвое больше, чем обычно, и употреблять даже протекающие сосуды и кувшины, из которых сочится вода. А ведь у скольких стен нижняя часть разъедалась, а верхняя часть осыпалась, основание ослабевало, и постройка грозила обрушиться из-за того, что протекали сосуды и вода сочилась из кувшинов, или оттого, что небрежно обращались с колодезной водой, переливая ее через край.
На большое количество людей нужно больше печь и варить и больше топить топку, огонь же «не щадит и не оставляет», дома для него — дрова, а все вещи, находящиеся в них,— пища. Сколько раз пожар уничтожал источник дохода, и этим вы причиняли хозяевам тяжкие расходы; иной раз это случалось в пору крайних трудностей и бедствий; иногда же из-за вашего преступления беда перекидывалась на дома соседей, обрушивалась там на людей и на имущество. И если бы люди тогда оставляли владельца дома с его большой бедой и огромным несчастьем в покое, то это было бы, пожалуй, еще терпимо, но в нем они видят дурное предвестие, все время надоедают ему напоминаниями о беде, упрекают его и ругают.
