Наиболее интересные случаи рождения слонов в Европе были в Копенгагене, где индийская слониха Эллен родила от опасного и злобного Чанга трех малышей (в 1907, 1912 и 1916 годах). Слонята, все мужского пола, были названы — Каспар, Юлиус и Лауриций. Ни один из них не умер естественной смертью. Юлиусу и Лаурицию впрыснули яд, чтобы освободить их от вызванных болезнью страданий. Каспар долгое время бродил с каким-то цирком по стране, а затем за пять тысяч марок был продан зоологическому саду в Ганновере. Сначала он вел себя хорошо, но потом начал буйствовать в хлеву, стал опасен для окружающих и однажды тяжело ранил служителя. Во избежание новых опасных инцидентов животное пришлось умертвить.
Вскрытие трупа показало, что у Каспара было сильное воспаление обоих бивней. Вероятно, ему приходилось терпеть ужасную зубную боль. Человек может сказать, что у него болит, Каспар же реагировал на боли буйством.
Разумеется, случай с Каспаром не единичен. Директорам зоопарков и цирков постоянно приходится иметь дело с зубными болезнями своих подопечных. Директор цирка Штош-Сарразани однажды собственноручно удалил слону больной бивень и перерезал нерв, после чего несносный до этого пациент вновь стал спокойным и миролюбивым.
Другому слону, мощному самцу того же цирка, пришлось сделать анестезию, для чего потребовалось 110 граммов хлоралгидрата. В этом состоянии он без всякого сопротивления позволил срезать бивни. Лечение третьего слона проводилось публично женщиной-дантистом. Операция длилась несколько дней, и в конце концов слону была поставлена фарфоровая пломба.
Разумеется, лечение слонов, если оно производится без соответствующих мер предосторожности, представляет большой риск. Один римский дантист был убит своим пациентом.
Конечно, слоны страдают не только от зубных болезней. В зоологическом саду в Галле у Бупари II, преемницы упоминавшейся уже Бупари I, на конце хобота появилась гнойная опухоль. Различные медикаменты и мази не принесли облегчения. Когда обратились за советом к известному лейпцигскому профессору, тот рекомендовал сделать операцию. Но как ее провести? Сторожу пришла в голову удачная мысль. Он стал перед решеткой хлева и выманил у доверчивой Бупари хобот, который та положила ему в руки. Сторож крепко схватил хобот, обернул эту серую кишку вокруг одной из толстых железных штанг решетки и изо всех сил сжал ее. Как ни ревела Бупари, профессор вскрыл нарыв, выжег поверхность раны и перевязал ее. В течение двадцати минут операция была закончена.
Но вот наступил момент, когда сторожу надо было подойти к животному. Он сделал это с большими опасениями. Не отомстит ли Бупари ассистенту хирурга за его «коварство»? Конечно, нельзя было ожидать, чтобы животное поняло смысл происшедшего и истинную роль сторожа. Но слониха не проявила никаких признаков враждебности. Бупари и сторож остались хорошими друзьями.
О подобном же эпизоде сообщает Уильямс. Бирманскую слониху по кличке Ма Киав, защищавшую своего слоненка, тяжело ранил тигр, разодрав ей всю спину. Уильямс в течение трех недель лечил животное, причем лечение было весьма болезненным и пациентка терпела его с большой неохотой. Слониха вела себя как малое дитя, которое обращает раздражение от боли, причиняемой ему при лечении, против желающего ему добра врача.
Когда лечение было закончено, Уильямс отослал животное обратно в лагерь, из которого оно прибыло, и потерял его из виду. Однажды слониха вновь повстречалась Уильямсу. Она стояла у ручья вместе с шестью другими слонами. Уильямс издали крикнул погонщику: «Ну как поживает спина Ма Киав?» Ооци не понял толком, о чем идет речь, и не ответил. Но Ма Киав, как рассказывает Уильямс, подошла к нему, опустилась и показала спину, как будто хотела сказать: «Большое спасибо за помощь!»
Уильямс — слишком серьезный знаток слонов, чтобы не усомниться в правильности подобного толкования этого поступка. Может быть, возражает он сам себе, его следовало понимать не как жест благодарности, а как выражение радости. Животное услышало голос своего прежнего опекуна и из старой дружбы приблизилось к нему.
Мы не хотим быть более доверчивыми, чем сам Уильямс. Тем не менее наш принципиальный отказ от очеловечивания животных не исключает того, что слон реагирует на приобретенный им добрый опыт определенными поступками. Хотя их и нельзя приписать моральным побуждениям, тем не менее они созвучны человеческим чувствам. Во всяком случае, примечательно в этом эпизоде то, что Ма Киав так же не стремилась отомстить своему целителю за физические страдания, как и Бупари в Галле.
Как обращаются слонихи в неволе со своими детенышами?
В общем и целом так же трогательно и нежно, как и на свободе (это постоянно подчеркивается в литературе). Слонята обычно жизнерадостны и шаловливы. Хоботок у них непрестанно двигается. Они охотно играют с сеном и вообще со всем, что находят на земле. Иногда они без конца заставляют мать гонять их своим хоботом.
