Они все уходили по одному, но братья на то и братья, чтобы поддерживать друг с другом связь. Были у них с собой аппараты, так что Ява по дороге нашел и Хуо и Пака, добирались втроем. Звонок от Мо застал их на хате, где они жрали, брат сообщил, что за ним увязался какой-то глист. Через пять минут, когда они уже сидели в машине с этим доходягой, позвонили местные, сказали, что в клубе шухер, что они сменят точку, но разве Ява стал слушать? Да ему насрать уже было, после Вана-то! До сих пор перед глазами его голова. Рявкнув, чтобы к Мо никто не совался, но чтоб и входы перекрыли, Ява принялся нервничать, считая километры.
Братья держались вместе много, очень много лет. Они были семьей, бандой, всем друг для друга. Даже в худшие дни, когда шла кругом голова и дрожали мышцы от напряжения, Десять Братьев ни разу не сражались друг с другом!
А теперь нет Вана. Их первая потеря за всю жизнь. Поэтому они волнуются все трое, поэтому пытаются разжечь внутренний огонь заранее.
Зажатый подмышкой водила хрипел, кашлял, но указывал, куда надо бежать. Хуо и Пак топотали сзади, сопя и наливаясь силой. Ява бежал. Один человек — не проблема, даже высокородный. Если Маленький Мо уйдет в глухую защиту, ковырять этого паршивца замучается кто угодно! Только вот и давать местным лишние карты им, Братьям, не с руки. Поднимут шум и всё, прощай транзит, контрабандисты народ очень осторожный и трусливый. Всё, что наворочено там в клубе, должно остаться в клубе. Точка!
Они втроем подбежали к клубу, как носороги, расшвыряв с тротуара несколько идиотов, не успевших отпрыгнуть с их пути. Там, у это забегаловки, нервничал с десяток человек, пытающихся прятать ножи под пиджаками. Уронив водилу, Ява тихо рявкнул им продолжать караулить, а сам, кивнув братьям, отправился внутрь. У него с души упал камень. Что бы там у Мо не случилось, всего один противник, который еще там. Видимо, Мо развлекается…
Ява ошибался. Развлекались именно с Мо.
Все трое остановились, как будто ударившись о бетонную стену. Картина, представшая перед глазами братьев, была чудовищна даже по их меркам.
Маленького Мо больше не было. Было полностью обезумевшее, потерявшее всякий человеческий облик тело, лишенное конечностей, но с перетянутыми культями, со вскрытым, но слабо кровоточащим животом, частично лишенное кожи, но с сохраненными глазами и возможностью говорить. Не самая редкая картина для уйгуров, каждый из них был мастаком превратить человека или «надевшего черное» в подобную куклу, но то дело слабаки, почти животные, а теперь так поступили с
Палач сидел рядом с разделанным братом, удерживая в руках меч, чье лезвие он успел вытереть. Ява судорожно вздохнул, встретившись с холодным, полностью равнодушным взглядом какого-то юнца. Высокий, мускулистый, да, но юнец!
Чертов сопляк!!!
Хуо коротко простонал. Пак закашлялся и сплюнул. Ява глубоко и резко выдохнул… но не успел ничего сказать.
— Всего трое? — спросил юнец, поднимаясь, — Мало, но хоть что-то. Я надеялся на большее.
— Ты… — захрипел Пак, медленно шагая вперед, не обращая никакого внимания ни на покрытый трупами пол, ни на запах крови и нечистот, наполняющий атмосферой бойни этот клуб, — Ты будешь умирать медленно, ублюдок…
— Не думаю, — качнул головой тот, не обращая внимания на упавшие на лицо волосы, и сам шагая навстречу трем воплощениям смерти, двигающимся к нему с неумолимостью гильотины, — Этот бой пройдет по моим правилам. Вас больше, поэтому вы сегодня без Ки…
Понять, что он имел в виду, успели все трое.
Среагировать…? Ни один.
Узурпатору Эфира требовалось больше ответов.
Сжав кулаки, он вытянулся на узкой койке, с силой вдавливая голову в тощую, едва заметную, подушку. Неверный свет периодически помигивал, доктор, грузный и рыхлый мужчина, сопел, манипулируя над рядом лежащим телом. Где-то неподалеку девушка готовила чай, звякая фаянсом. Воняло слабостью и болезнью.
…а еще отчаянием и бессилием, от которого мышцы его шеи, да и зубы заодно, казалось, одеревенели.
Врач продолжал возиться над телом, к которому были подведены аж три капельницы, а Соцуюки Шин попробовал чуть-чуть расслабиться, вспоминая.
Тогда он думал, что ему конец. Операция покатилась кувырком из-за этих уродов, оснащенных на том же уровне, что и его люди, но бывших куда сильнее. Нечеловечески сильнее. Шин сам видел, как из-за небрежного взмаха распался Дайсуке Товада, один из его лейтенантов, распался на две части. Хороший боец, отец двух детей, старые родители в деревне. Один взмах руки ублюдка, и его нет, есть лишь два куска мяса, едва прикрытые черной тканью. Уроды…
«Броненосец» шёл напролом, он точно
