– У меня есть права, но в Москве я машину не вожу. Это не дает возможности расслабиться, подумать о музыке, поговорить по телефону. Я вожу машину за границей, там – пожалуйста. У меня нет страсти ни к машинам, ни к часам, мне абсолютно по барабану, в какой машине я еду, какие у меня часы. Часы я никогда и не носил, они зажимают кисть. Хотя многие пианисты ходят в часах, но мне это всегда мешало. И мне по барабану, что там за фирма. Ты знаешь историю про часы, которая была у меня с Ельциным?
– Не знаю.
– Ну, это знаменитая история. После конкурса Чайковского меня вызывают в Кремль: «Сейчас вам будет дарить подарки президент, Борис Николаевич». Я, естественно, в шоке. В растерянном состоянии иду в Георгиевский зал. Вдруг входит Ельцин. А это был пик его потрясающих вот этих «у-у-у» и бесконечных пауз, когда он смотрит тебе в глаза и ты не понимаешь, что тебе отвечать. Он мне говорит: «Сейчас будут подарки». Говорит: «Конкурс Чайковского выиграл?» Я говорю: «Да, выиграл». Он говорит: «Молодец». Как мне на это реагировать, что мне говорить, не понимаю. Он снимает с руки часы, на них написано: «Президент России», говорит: «Держи». Я говорю: «Спасибо большое». А потом достает из внутреннего кармана конверт, смотрит на меня и говорит: «Доллары американские». Дает мне эти доллары, потом пожал руку и сказал, что «вас в России единицы, так что смотри у меня». Я думаю: ну всё, невыездной. (Улыбается.) Так вот, когда ограбили мою квартиру через несколько лет после этого, украли и золотую медаль конкурса Чайковского и эти часы, которые подарил Ельцин. Сделали мне дубликат медали. А потом меня пригласили на вечер в честь 75-летия Бориса Николаевича, я играл там. Ельцин подозвал меня и дает точно такие же часы. Говорит: «Я всё знаю, это тебе такие же». На самом деле с Ельциным у меня многое связано, мой переезд в Москву был одновременно с его приходом к власти. Он был романтическим человеком и большим политиком. Он руководил страной в самые тяжелые, наверное, годы за всю ее историю, после НЭПа, так скажем. Я от тех лет, когда только начал жить в Москве, получал огромный драйв, я понимал, что что-то меняется. Понимал, что есть какое-то движение, понимал, что мне не нужно уезжать отсюда, хотя восемьдесят процентов моих сверстников уехали из России.
– Они уехали, а потом стали возвращаться обратно… Многие твои коллеги со временем начинают дирижировать. У тебя есть этот соблазн?
– Как тебе сказать?.. Я никогда не буду переходить в дирижерскую профессию из-за того, что у меня перестанет получаться что-то технически как у пианиста, потому что это тоже своеобразный обман публики, – нельзя продлить свою жизнь на сцене. Это большое заблуждение, что можно взять дирижерскую палочку и за тебя будет играть оркестр. Нет, это всё немножко не так… Конечно, чувство сцены, чувство власти над публикой – это самый страшный наркотик в жизни. Если ты управляешь ею, если ты понимаешь, что эта гробовая тишина четырехтысячного Карнеги-холла, когда ты играешь нюанс и делаешь паузу, подвластна тебе, ты ей можешь руководить, это так затягивает. И когда меня спрашивают, где ты хочешь находиться через пятнадцать, двадцать лет, я всегда отвечаю: я хочу находиться на сцене, я хочу играть.
– Ты, конечно, человек-праздник. Таким был двадцать лет назад, таким, очевидно, и родился.
– Знаешь, это как с подарками: чем больше ты отдаешь, тем больше получаешь, и на сцене и в жизни. Я понимаю, чем больше я сделаю за день, тем крепче у меня будет сон и тем в более гениальном состоянии я проснусь. Потому что утром я люблю просыпаться, вспоминая, что было вчера. Вот это, наверное, и есть гармония. Я пытаюсь каждый день прожить продуктивно, весело и сделать что-нибудь хорошее. Это самое важное для меня, потому что принимать подарки я люблю, но дарить – в сто раз больше. Как-то я решил сделать сюрприз Кате (Екатерина Шипулина – прима-балерина Большого театра, жена Дениса. – Прим.) и прилетел к ней из Лондона в Токио, – она была там на гастролях. Всего на один день.
– Красиво. Вообще, сибиряки – щедрые люди. У меня, кстати, мама из Новосибирска.
– А, я вижу, есть в тебе что-то человеческое. (Улыбается.)
