– Себя надо любить, это точно. А когда ты почувствовала, что в балете можешь достичь больше, чем другие?
– Ну, иногда мне кажется, что я до сих пор пытаюсь в этом разобраться. Но нет, я, конечно, лукавлю. Я это поняла, наверное, когда были первые выступления, еще в школе.
– Это в Киеве?
– Да. Допустим, идут занятия, репетиции, педагог на тебя кричит: «Ты такая-сякая, всё делаешь неправильно». И вот наступает экзамен. И вдруг у тебя пятерка, а у остальных таких оценок нет. Ты думаешь: как же так? Только что педагог тебя просто изничтожал и тебе казалось, что ты самая ужасная, самая бездарная. А комиссия тебе ставит пятерку, и ты потом не знаешь, как смотреть в глаза своим одноклассникам.
– Ты выросла в маленьком городке Луцке. Мама была педагогом по танцам. А могло случиться, что ты так и осталась бы жить в Луцке?
– Конечно. Это мечта мамы, чтобы я танцевала. И в Киев решила меня отвезти мама. В хореографическом училище был огромный конкурс, 20 человек на место, а брали всего 30 детей. Я поступила сама, без всякого блата, без поддержки. У меня не было родственников в Киеве. Никого.
– Мама переехала в Киев с тобой?
– Нет, такой возможности не было, я жила в интернате. Мне было десять лет, и пришлось быстро становиться самостоятельной. Поначалу было очень много проблем. Поэтому учиться я не хотела, меня даже забирали из училища.
– Вот как?!
– Папа – военный, и наша семья уехала жить в Германию. А потом начался вывод советских войск. Папу перевели служить во Владикавказ, а мы с мамой вернулись домой, в Луцк. И этих шести месяцев, что я прожила в Германии и училась в обычной общеобразовательной школе, для моего детского сознания хватило, чтобы понять: в ту прежнюю жизнь я возвращаться не хочу. Хочу быть в искусстве, хочу опять в хореографическое училище. И мама скорее-скорее повезла меня обратно в Киев. (Улыбается.) К счастью, меня приняли, причем, в мой прежний класс.
– Действительно, большое видится на расстоянии.
– Да-да. Сначала я была счастлива, что меня забрали из хореографического училища. А в Германии в обычной школе заскучала. Я почувствовала разницу… В училище берут только детей талантливых, одаренных, но потом очень многое решает стечение обстоятельств. Если брать мою жизнь, мою судьбу, то могу сказать, что мне всегда везло с педагогами.
– Ты наверняка идеальный материал для педагога.
– Возможно. Но с уверенностью могу сказать, что без мозгов в моей профессии делать нечего. Знаешь, сколько способных девочек и мальчиков растворилось в мире! Где они, эти талантливые? Никто не знает.
– А это уже судьба… Ты ведь заканчивала обучение в Питере. Как это случилось?
– Меня пригласили учиться в Вагановской академии после конкурса имени Вагановой, где я стала лауреатом. Я представляла киевскую школу – конкурс проходил в Петербурге. Отказаться от приглашения самой знаменитой школы в мире я, конечно же, не могла. Меня взяли сразу в выпускной класс, хотя я должна была учиться еще не один год, а два.
– Со сверстниками сразу нашла общий язык?
– Как сказать?.. Я так была воспитана, что Мариинский театр – это лучший театр, а вагановская школа – лучшая школа. Но когда попала сюда, то не могла поверить, что многим детям было абсолютно всё равно, где они учатся. А я ходила по академии и трогала эти старинные стены. Не могла поверить, что я здесь, – не могла надышаться этим запахом и с волнением слушала треск паркета. Вскоре я поняла, что каждый сам выстраивает свой путь, перестала обращать внимание на других ребят и просто училась. Год пролетел очень быстро, и я оказалась в труппе Мариинского театра.
– В 17 лет ты уже станцевала Жизель, труднейшую физически и эмоционально роль, и это беспрецедентный случай.
– Да, Жизель я станцевала в свой первый сезон в Мариинке. До меня такого не было.
– Вскоре, во время гастролей Мариинки в Париже, тебя заметил Михаил Барышников и даже посоветовал обратить на тебя внимание руководству Гранд-опера. Так, по сути, началась твоя мировая карьера.
