– Насчет «хорошо живет». Была ведь и оборотная сторона. Ваш отец вскоре после вашего рождения оказался в Америке. Вы когда-нибудь встречались с ним?
– Нет, про папу мне ничего не было известно. Тогда ведь как рассуждали: ребенок может проболтаться о чем-нибудь в школе, а это опасно. Поэтому дома все говорили о мелочах, пустяках: «Купим курочку на рынке, сварим бульон…»
– А вы интересовались, кто ваш отец?
– Один раз только у мамы спросила. Однажды требовалось заполнить специальную анкету, указав в ней, кто твои родители. И я задала вопрос: «Мамочка, что мне писать в этой графе?» Она ответила: «Пиши прочерк». На «прочерке» мы и остановились.
– Это правда, что муж сделал вам предложение в первый день знакомства?
– И ты про это, я уже сто раз рассказывала!
– А я узнал недавно. Не хотите говорить об этом?
– Не хочу. Он живет чудно́й жизнью, замкнутой. Он трудоголик.
– Как и вы.
– Да. Но темперамент у нас очень разный. Мама научила меня терпению, а муж – стоическому терпению. Научил стойко переносить неудачи. Мама мне говорила: «На кольце царя Соломона было написано, что всё проходит. И это пройдет». Это главный урок, который я усвоила. А Пушкин веселее сказал: «Если жизнь тебя обманет, не печалься, не сердись! В день уныния смирись: день веселья, верь, настанет. Сердце в будущем живет; настоящее уныло: всё мгновенно, всё пройдет; что пройдет, то будет мило».
– Неужели у вас не бывает грустного настроения?
– Ну вот опять ты. Не хочу на эти темы говорить! Позитив, только позитив.
– Людмила Васильевна, а вы не хотели стать оперной певицей, как ваша мама, Мария Максакова – примадонна Большого театра?
– Я мечтала петь… в ресторане.
– А почему вдруг в ресторане?
– Потому что это в наше время поход в ресторан – норма жизни. А раньше это был праздник, событие – как и поход в кино. Был ресторан «Метрополь», иногда там показывали различные фильмы, а перед началом… Открывался бархатный занавес, выходили музыканты во фраках и бабочках и певица, такая… утратившая стройность, с выдающимся бюстом, шея, мягко переходящая в бедра, и огромная чернобурая лиса. И начиналось. Это производило такое впечатление! Как будто ты побывал в мире Вертинского.
– Так что же вам помешало осуществить мечту?
– Авторитет мамы, Большой театр рядом. Ну представь: белые колонны, «Аида», «Хованщина», на сцене – мама… А в кабаке напротив я пою про «черные глаза».
– Большой театр, мама – оперная звезда, и вы – девочка, которая росла в золотой клетке. Наверное, комплексы вас съедали, когда вы сталкивались с реальностью?
– Я жила в мире взрослых, с детьми мне всегда было трудно найти общий язык. И сейчас не умею с ними общаться.
– Извините, Людмила Васильевна, но у вас же пять внуков!
– Ну что же делать.
– И как вы с ними общаетесь?
– Как со взрослыми, иначе не умею. Не могу ползать перед ними на четвереньках и сюсюкать.
– Своих детей в ежовых рукавицах держали?
– Вы знаете, моя приятельница говорила: «Людочка, главное – ребенка вооружить знаниями». С рождением детей началась погоня за знаниями. В нашем доме педагоги, как электрички, приходили и уходили по расписанию.
– Дочь пошла по стопам вашей мамы, она оперная певица, а сын…
– Не поддался. (Улыбается.)
…стал бизнесменом.
– Не знаю, мне кажется, это не занятие. Тем более наш бизнес. Я вообще не понимаю, что это такое.
– А настоящее занятие – это только творчество?
– Ну, он мог бы стать врачом, как я хотела. Это тоже творческая профессия. Актер лечит душу, врач – тело.
– Людмила Васильевна, я сижу у вас в гостиной, разговариваю с вами и забываю, какой век за окном… Но вы не производите впечатление, извините, музейного экспоната.
– Это твое впечатление. Может, ты заблуждаешься. (Улыбается.) Задай вопрос кому-нибудь другому, и тебе ответят: старая карга, отвратительная, злая и мерзкая. Жуткая. Все время гундит, ворчит, всех ругает…
– Ужас! Я уже начинаю бояться…
– Ой, хуже характера, чем у меня, нет!
