– Да-да, так и было. Я очень переживала, когда в школе мальчишки не приглашали меня танцевать. Они относились ко мне как к «своему парню». А я в глубине души страдала. Но когда я поступила в консерваторию, страдать уже было некогда. Столько в душе было эмоций всяких, что мне просто необходимо было, чтобы они как-то вышли из меня. А выйти эмоции могли только на сцене. Я это понимала и много занималась.
– А как же девичьи влюбленности? Романтические эмоции?
– Я влюбилась в школе в одного мальчика. А у него уже была какая-то мадам. И он, из жалости видимо, меня пригласил на Новый год. И вот, помню, бьют куранты, а я стою у окошечка, за занавеской, и смотрю на снег. И мне жутко одиноко – они там чокались и обо мне забыли. Потом все-таки вспомнили. Но я быстро ушла.
– Когда ж такое случилось?
– Наверное, восьмой-девятый класс. Потом я очень долго не влюблялась. Был такой период, когда я боролась за то, чтобы заниматься музыкой. А потом я влюбилась в моего первого супруга (физик-теоретик Вячеслав Макаров. – Прим.). Я была в компании, и когда он вошел, я сразу поняла: это мужчина, которого я буду любить.
– И как быстро вы поженились?
– Через год. Я уехала из Ленинграда в Москву, меня взяли в Большой театр с третьего курса. А он закончил университет и уехал в Монголию, на практику. Через год мы встретились вновь и поженились.
– Как уживались в одной семье физик и лирик?
– Вы знаете, с физиком мне было очень сложно: он уходил в какие-то свои формулы, в свои миры, мне недоступные. В этом, конечно, была определенная романтика: он где-то там витает, где мне не положено быть. А с другой стороны, я чувствовала себя достаточно одинокой. Думаю, люди, которые занимаются искусством, должны жить с людьми искусства.
– Как же так: вы чувствовали себя достаточно одинокой, а прожили с мужем 17 лет?
– Я его очень уважала, он был очень умный, очень заботливый. Вообще очень хороший был человек.
– То есть любовь перешла в уважение.
– Да, в уважение, дружбу. А в глубине души я ощущала недостаток любви. И поэтому вот тоже такой вспышкой необыкновенной попался мне Жюрайтис (второй супруг певицы, дирижер Большого театра Альгис Жюрайтис. – Прим.). Мы очень дружили, он приходил к нам домой много лет. И у меня в жизни не было мысли: ой, я вот выйду за него замуж!
– Альгис Жюрайтис был в основном балетным дирижером, насколько я помню.
– Да, но я перетащила его в оперу. И началась новая жизнь – не только в семье, но и в искусстве тоже. Это было счастье – с ним петь, стоять на сцене рядом. Мы и дома много говорили о музыке. Вообще он был очень глубокий человек. И мне с ним было очень, очень интересно.
– Любовь так эфемерна. Вот Жюрайтис приходил к вам домой, вы много общались, и вдруг – вспышка. Как это произошло?
– Как будто ножом ударили в спину. Потом, через много лет, он сознался, что и у него тоже в этот момент было такое же ощущение – вот как ударило ножом в спину. И ничего сделать нельзя было. У меня в мыслях даже не было уходить от мужа, бросать семью. Я не кокетничала с Альгисом, он за мной не ухаживал. Ничего этого не было. Но случилось так, и для меня это была большая трагедия. Но и счастье, что я могу так любить.
– Когда вы расстались с мужем и у вас начались отношения с Жюрайтисом, дочка ушла жить к отцу…
– Да, для меня это была большая травма. Но это было в какой-то мере объяснимо, – ведь она все годы, пока я ездила за границу, жила с отцом. Он ее воспитывал, она полностью его дочка. Но я очень страдала, мне на эту тему больно говорить до сих пор.
– Извините, а сколько времени вы с дочкой не общались?
– Два года. Я звонила, пыталась наладить отношения и просто вот на скалу налетала.
– Получается, она такой же кремень, как и мама.
– Да. Она, может быть, даже сильнее…
– А какие отношения у вас сейчас?
– Мы очень близки духовно.
– Дочь по-прежнему живет в Испании?
– Нет, зимой приехала сюда насовсем и привезла испанского мужа, у них маленький ребенок. И в общем, все пока хорошо, слава богу…
– У вас был любопытный опыт работы с Романом Виктюком. Для спектакля «Антонио фон Эльба» вы похудели на 28 килограммов!
