– Уже давно подсел на снотворное – это случилось на съемках «Идиота»: мы снимали картину восемь месяцев, и половину по ночам. А чтобы заснуть днем, нужно было выпить таблетку.
– Ну что ж, Федор Михайлович любит ночное время суток.
– Кстати, на съемках самыми крепкими были ветераны, наши великие артисты Чурикова и Басилашвили. Никогда не забуду. Пять часов утра, мы все валились с ног. Ждем рассвета, чтобы снять последний кадр, там десять секунд. А Чурикова и Басилашвили рассуждают про чеховского «Дядю Ваню»! Я только так открыл глаз, думаю: сумасшествие, и опять закрыл. А они спорили, причем очень активно. Потом наступает момент съемки, и все – отделаться и ехать спать. И тут Инна Михайловна говорит: «Стоп. А что произошло до этой сцены? Как я прощаюсь с Мышкиным?..» А уже рассвет, надо снимать. И пока она все подробно не выяснила, не было команды «Мотор!». Это, конечно, урок.
– Старая школа. Такие мастера во время съемок ни о чем другом и думать, наверное, не могли.
– Я тоже ничем другим все эти восемь месяцев не мог заниматься, круглосуточно учил роман наизусть. Помню, не знал, как мне играть эпилепсию. Разговаривал с врачами, выяснял. И вот накануне съемки иду по Невскому проспекту, рядом с Московским вокзалом вдруг слышу страшный женский крик. Оборачиваюсь, и прямо передо мной в нескольких метрах у женщины эпилепсия. Сбежались люди. Причем мне бы кинуться помогать, а я стоял, смотрел. До последнего. Как будто знак какой-то был, его послал Федор Михайлович…
– Женя, слушаю тебя и понимаю, какой колоссальный у тебя заряд энергии. Глаз горит!
– Сейчас горит, когда ты про это говоришь. Ты меня будто зомбируешь, я сейчас верю, что так и есть. А на самом деле у меня бывают и другие мысли: зачем и что? Вот сейчас ты меня зажег, и я думаю, что всё делаю правильно.
– Когда возникают сомнения, что помогает вернуться в рабочую колею?
– Расписание. Я сейчас с удовольствием бы пострадал, но… стук в дверь – и я должен буду поехать туда-сюда. Иногда хочется взять и сказать: «Ребята, меня нет».
– Но ты ведь так не говоришь?
– Нет. Смелости нет, наверное.
– Ну что ж, хочу пожелать тебе, Женя, обрести эту смелость. Впрочем, пусть всё идет так, как идет. Мы все любим тебя таким, какой ты есть. А еще иногда я краем уха слышу ваши телефонные разговоры с Игорем о делах фонда «Артист», где вы оба учредители, и понимаю, что это тоже очень важная часть твоей жизни, которой ты отдаешь свою душу, и по-другому в принципе не можешь существовать.
– Спасибо, Вадик.
Рената ЛИТВИНОВА снимает новый фильм – «Северный ветер». В основе одноименная пьеса, которая была поставлена в 2017-м году в МХТ имени Чехова. Это драматургический и режиссерский дебют Литвиновой в театре… Новогодние посиделки в кругу семьи – таинственные связи, опасные разговоры, радикальные поступки. Рената играет в этом спектакле две роли, и какие! Первая героиня – Смерть. Она строго и вкрадчиво увлекает за собой персонажей, когда наступает их час. Вторая роль Ренаты, как написано в программке, «Северный ветер», и это абсолютный бенефис Литвиновой. Гротеск и буффонада включаются на полную катушку. Суровая женщина в огромных очках-биноклях приходит в дом, чтобы убить… елку, которая, как оказалось, и не елка вовсе, а особо опасная шпионка – «агент-антисевер». Она хладнокровно расстреливает цветущее дерево и выбрасывает его в окно, подытоживая все это цитатой некоего полковника: «маловато безумия».
Впрочем, безумия в спектакле Ренаты Литвиновой больше чем достаточно. Пластический хирург по имени Жгутик любовно хранит в пятилитровой банке отрезанную часть огромного носа своей жены, а после измены преображенной супруги готов с горя уйти в прозекторы и возглавить местный морг. Темпераментный полковник-мазохист, обольщая Почтальоншу, фотографирует ее на полароид, а когда, увидев фото, девушка восклицает: «Какая я здесь страшная!», он сухо, с солдатской прямотой отвечает: «Какая есть». Героиня по имени Ада, пытаясь повторить только что увиденный трюк профессиональной фокусницы, отважно съедает стеклянный стакан, и сразу оказывается в объятьях Смерти…
