Граф быстро пробрался к лестнице, но едва он поставил ногу на первую ступеньку, как рука в голубом рукаве преградила ему путь – он словно наткнулся на сейф.
В эту минуту до него донесся голос Карсона.
– Это господин Граф?
– Да.
Нарочито спокойное лицо молодого человека напряглось, густая прядь упала ему на глаза.
– Вы не могли бы подняться сюда и увести господина Одемара в дом?
Полицейский взглянул на Карсона, затем на Графа и убрал руку. Граф взбежал по лестнице.
– Ах, если бы вы только увели его в дом! – воскликнул Карсон. – Ему нельзя оставаться здесь. Господин Одемар, вы не хотите уйти? Скоро здесь появятся еще полицейские и газетчики. Вы ведь не хотите беседовать с ними?
Второй полицейский из патрульной машины теперь стоял возле калитки перед служебным входом: позади него, на изгороди, Граф увидел черную фигуру, выделяющуюся на фоне снега. Распростертая, она казалась отсюда огромной. Пятна блестящей жидкости растекались по сверкающей ледяной поверхности.
– Несчастный случай. Я хочу, чтобы моего кузена перенесли в дом, я не могу оставить его здесь, – с трудом проговорил Одемар.
– Его нельзя трогать, господин Одемар. Я останусь здесь, все объясню и присмотрю за ним… Идите, пожалуйста. Господин Граф, ему надо дать кирша. – Карсон отпустил руку Одемара.
Граф взял хозяина особняка за локоть, осторожно повернул его и повел в дом, а в это время две машины – полицейская и еще какая-то – медленно повернули с Крамгасс. Граф закрыл дверь.
Вниз по лестнице спускалась Беата Одемар, волоча за собой коричневый бархат. Увидев отца, она бросилась к нему и обняла.
– Отец, бедный отец, я знаю. Анри только что рассказал мне. – Она посмотрела на Графа. – Кузен Матиас выпал из окна.
– Я не понимаю, почему не разрешают принести его сюда? – жалобно проговорил Одемар. – Я хочу, чтобы его отнесли в его комнату. Пошлите за Терли, Беата.
– Анри вызывает его по телефону. Господин Граф, не проводите ли вы моего отца в дальнюю гостиную, там я ему дам что-нибудь выпить? – Когда Граф снова взял Одемара за локоть, она добавила: – Я не знаю… Вы что, проходили мимо?
Ее неопределенный взгляд стал вопросительным.
– Да. Карсон позвал меня и попросил присмотреть за господином Олдемаром.
Но хозяин дома уже несколько пришел в себя. Он медленно и неловко шел рядом с Графем через полумрак неосвещенной гостиной, под слабым мерцанием хрустальных подвесок люстры, мимо мягкого сияния золоченых кресел и шкафчиков. В следующей комнате горели все лампы, и в камине на решетке пылало веселое пламя. Большое помещение, выдержанное в серых и красноватых тонах, с роялем возле арочного окна и зеркалом в стеклянной раме над серым мраморным камином казалось неожиданно уютным. Французские часы показывали десять минут десятого.
Одемар сел в кресло рядом с камином. Он вынул носовой платок, прижал к сухим глазам, потом, осознавая бессмысленность подобного жеста, смял его и посмотрел на Графа.
– Не могу поверить в это. Мы разговаривали в библиотеке, и тут зазвонил телефон. Матиас ответил на звонок – незадолго до девяти. Вернувшись, сказал что-то о перенесенной на завтра партии в бридж и направился к лестнице. Поднялся прямо в свою спальню на верхнем этаже. Молодой Карсон оказался у себя – в соседней комнате. Услышав крик Матиаса, он метнулся к нему, но там было пусто, и окно было поднято… Он выглянул наружу – вниз…
Одемар остановился. Граф – отчасти отвлекая его, отчасти подбадривая, – сочувственно кивнул и очень мягко проговорил:
– Это ужасно. Но если он, ваш кузен, упал с верхнего этажа, он умер мгновенно.
– Тот полицейский сказал то же самое. Я объяснил ему, что Матиас, уходя из комнаты, всегда открывал окно, но запирал при этом дверь – чтобы остальные не мерзли по его милости. Всегда такой заботливый, такой добрый. Мой лучший друг. Он собирался опустить стекло, а эти окна такие низкие! Я знал, насколько они опасны, я должен был понимать, что он уже немолод. Я хотел, чтобы его внесли в дом. Почему бы нет? Ведь это очевидный несчастный случай. Я хотел положить его на постель.
– Но полицейские не разрешают менять положение тела.
– Это Карсон позвонил в полицию. Он не посоветовался со мной. Он вызвал их, а потом сказал мне, что произошло. Если бы я только знал, мы бы сразу внесли кузена в дом.
– Собралась бы толпа, господин Одемар, и вы не смогли бы справиться с ней. Я уверен, что молодой Карсон сумеет избавить вас от доброй половины неприятных формальностей и сплетен, – он журналист и прекрасно знает, как, какими словами надлежит рассказывать об этом происшествии – несчастном случае – газетчикам, а о чем следует знать лишь полицейским.
Одемар сидел, сжимая забытый в руке платок; глаза его – пустые, беспокойные – лихорадочно блестели.
– Я уважаю полицию – у этих ребят тяжелая, рутинная работа, особый угол зрения на все проблемы. Но они так часто оставляют вопрос открытым. Вы понимаете, они станут говорить о самоубийстве. Но это просто абсурдно!
– Если бы вы сдвинули его с места, господин Одемар, вам пришлось бы давать множество объяснений. Карсон поступил разумно, уверяю вас.
