– Боже! – воскликнула госпожа Керн. – Мне следовало бы догадаться!.. Но он прошел через боковую дверь, и я не знала, что он вернулся, когда господин Буше спрашивал меня. Господин Миллер поднялся прямо наверх к госпоже Миллер. Она впервые приехала в Шпицхорн, а он бывал здесь раньше – со своим большим другом, милым господином Мартинели.
Локти Шваба соскользнули со стойки, и он едва удержался на ногах.
– Да, бедняга Мартинели, – опечалился Граф.
– Я так расстроилась, когда господин Миллер сказал, что он умер. Они были здесь две недели, с первого до пятнадцатого июня… Если бы господин Буше только упомянул госпожу Миллер…
– Мы не знали, что она собирается сюда.
– И помешает вашей четверке, да? – это позабавило госпожу Керн. – Она приехала из Берна вчера вечером. К счастью, она-то нашла машину и приехала сюда в девять часов.
– Не говорите им, что мы здесь. Устроим им сюрприз за обедом, – рассмеялся Граф. – До вечера мы и носа не высунем, и я уверяю вас, госпожа Керн, что меньше всего нам хотелось бы разговаривать с госпожой Миллер.
Хозяйка гостиницы отнеслась снисходительно к причудам мужчин.
– Не скажу ни слова ни одному из них.
Граф взял Шваба под руку и вывел на улицу. По выложенной каменными плитками тропинке они направились к домику персонала. Шваб не сказал ни слова, пока они не вошли в большую пахнущую деревом комнату, выполнявшую роль кабинета, холла и личных апартаментов мастера клюшек. За ней располагалась умывальная, а справа – мастерская. Шваб сел на верстак и вяло спросил:
– Миллер – это Шмид?
– Да. Я ужасно волновался, пока мы разговаривали с госпожой Керн, – прелестная женщина, не правда ли? Но я рассчитывал на то, что господин Миллер устал и должен освежиться – после «прогулки» с грузом через весь лес – и не прочь побыть наедине с госпожой Миллер. Нам нужно быть очень осторожными, чтобы он пока нас не видел. Этого не должно случиться до тех пор, пока я не позвоню и не получу ответ на свою телеграмму.
– Похоже, вы не очень удивились, когда мы обнаружили, что Шмид стал игроком в гольф. Почему вы его так описали?
– Тебе действительно нужно знать, почему?
– Да, – ответил Шваб, сердито сверкнув глазами. – Нужно.
Граф подошел и сел рядом с ним.
– Шмид наведывался сюда и прежде, как мы узнали от госпожи Керн. Он знал все об этом домике. И к моменту появления Буше уже забрался сюда. – Он кивнул в сторону умывальни. – Смыть загар и коричневую краску с волос.
– Краску не смоешь под краном.
– Точнее – оттеночный шампунь. Им пользуется Марта Мартинели, мне об этом говорила Люсет Дион.
Шваб задумался.
– Когда ты описал Шмида блондином, ты еще не слышал от госпожа Керн, что он бывал здесь раньше – под именем Миллера и вместе с Мартинели.
– Нет, но зато я много слышал о косматых каштановых волосах Шмида и его загаре. Почему патлы? Вероятно, потому, что он не мог сходить в парикмахерскую, чтобы привести их в порядок. Ты сам называл это безобразие «домашней» стрижкой. Почему загар? Загар уже сам по себе маскировка. Но загорелая кожа всегда блестит, а Мартинели описывал Шмида человеком, имеющем цвет лица висельника.
– Мартинели?..
– Тут возможно двоякое толкование. Мартинели, вероятно, использовал эту фразу в буквальном смысле: цвет лица человека на пути к виселице, к смерти. Шекспир, в чьей пьесе были помечены эти слова, употреблял их скорее в переносном значении, имея в виду разбойничью натуру, натуру преступника. Я уверен, что когда Мартинели увидел эту фразу в «Буре», он подумал о Шмиде – о настоящем Шмиде, без маскировки. Бледнокожий, светловолосый человек. Но это лишь мое личное мнение.
– Я мог бы согласиться с тобой, если бы знал, о чем ты говоришь, – сухо заметил Шваб.
– Я потом объясню. А сейчас – первое, что нужно сделать, так это найти доказательства тождественности Миллера и Шмида.
– Мы получим их от Буше и госпожи Керн.
– От них мы знаем лишь, что Шмид вошел в лес с чемоданом, а Миллер – с чемоданом же – вошел в гостиницу.
– Шмид ехал в экипаже, Миллер нет.
– Это же все можно вывернуть наизнанку. Скажут, что Буше не видел Миллера. Нам нужно что-нибудь определенное. То, что Шмид показался подозрительным, слишком гипотетично. Мы-то знаем, почему Буше посчитал Шмида «двусмысленным»: цвет его волос не сочетался с цветом глаз – Буше знает все об усредненных типах. Манеры Шмида были неестественными – он играл роль; а за внутренней силой, которую почувствовал Буше, не ощущалось душевное благородство. Ладно, давай посмотрим в мастерской и в умывальной комнате.
В умывальной они нашли большое количество грязных бумажных полотенец; но в мастерской, в жестяной мусорной корзинке, они обнаружили тряпки. Большинство из них явно принадлежало гольф-мастеру, но среди них попались тряпки, покрытые красновато-коричневым гримом и каштановыми пятнами.
– Мы оставим их здесь. Очевидно, их сжигают не каждый день.
– Он поступил разумно, что не спустил их в унитаз, – заметил Шваб. – Если бы они забили трубы, их бы выудили. Он снял ими грим и довершил работу, умывшись с мылом в умывальной. Но как он успел?
