От того пошли волхвы в места дальние, где зверьми, а не людьми тропы натоптаны. Есть и тропы, есть и топи зыбкие. Поливает волхвов дождь, морит зной, едят мошек полчища. Но идут волхвы постигать знание древнее. Будут говорить с ними дерева и камни великие, скажут слово снега и воды холодные, указуют им вершины и луга приречные. Ото дня ко дню ясней говорит земля Уральская. Чем трудов на путь больше положенно, тем яснее слово волшебное. Не словами звучит оно, но слышимо. Языка не имеет, а разборчиво. Расскрывается будто книга великая, но неспешно страницы листаются.
II
Как в горах этих древних, средь скал распавшихся, жили люди, что вернулись с моря студеного. Их вернуло время вновь на прародину. Но сложили они бубны шаманские. Их олени в тундре осталися, с дикими оленями смешалися. Когда в диком стаде видят оленя с ошейником, значит был тот олень в упряжи. Но не станет брать его хозяин ко времени зимнему. Уж не кочевать хозяину с юртою. Он осел в Уральских горах охотником. Выходили волхвы на его становище. И держали речь про жизнь давнюю, и про то как теперь она сложилося.
Мало их осталось, людей с севера. Здесь все горы именами их названы. И хранят камни память забытую. Есть хозяин и хозяйка здесь каменные — две горы на друг друга похожие. В седловине от них на равном расстоянии, было древнее святилище мансийское. Почитались в нем земли хозяива, посвящалось оно богу Торуму. Приходили туда раз в год на поклонение. Мужики шли к туру, слово жреца слушали. Богу просьбы свои высказывали. Приносили божи изваяния, и вокруг тура каменного ставили. Украшали тур дарами богатыми. Клали на него монеты серебрянные, устилали соболями добрыми, выкладали полотенцами узорчатыми. Женщины с детьми у леса оставались и смотрели на моление издали.
А в обычный день к туру не хаживали. Еще век назад тропы были его заперты. Самострелы их охраняли пристрелянные. Хоть вокруг на сотни верст никого не было, а святыня охранялась тщательно.
Но сошли на тот свет жрецы старые, и не вняли им внуки и правнуки. Схоронили они со жрецами духов изваяния, и забыли веру свою мансийскую. Не от злобы тирана жестокого — поманила их жизнь новая пряником. И покинули они земли древние. Развязалися нити родовы. Вскоре внуков этих в живых не останется. А кто жив — с другими смешается, и забудется родовое святилище. Так кончается вера языческая, а заней уходят и люди нерадивые — те, кому завет предков не надобен.
Одинокий стоит ныне тур в горах. Нет на нем полотенца тканного, нет и шкуры ни песцовой, ни беличьей. Поистлели самострелы от времени. Растащили серебро геологи. Камни лишь белеть будут годы долгие, пока жадные руки не дотянутся, не развалят тур до основания — вдруг в основе лежит злато-серебро? Тогда будут иные указывать: там, вот было святилище мансийское, место точное его затерялося, но про то в старых книгах написано.
III
Ведома волхвам цена бессмертия. Вот бредут они средь гор каменных. Обступают их кедры исполинские. На камнях лежат стволы упавшие. Время обращает их трухой, мхом покрытую. Из трухи подымаются пихты малые. Под ногами ерзают камни неверные. Слышно как вода шумит рекою горною. Выходили волхвы на реку. Берега реки изумрудные — красят их травы шелковые…
Брел брел волхов берегом, да споткнулся от усталости. Пока падал, приглянулось ему видение чудное. Долголь человеку падать? Но за то время познал он истину. Брел он лугом травянистым и ровным. Обступает же его лес столетний. Но не хаживала по лугу коса от свету. Не ходили по нему пахари, и не бегали дети играючи, не паслись на нем стада тучные. Как же луг этот добрый здесь возник? Чьею силою изумрудные травы сажены? Нету здесь ни кустов, ни дерева от лесу павшего. Так же спрашивали себя люди в древности, те, что шли по рекам в земли новые. Жгли они, леса выкорчевывали — очищали землю под борозду. Здесь же кто-то до них пни повыкорчевал. Кто-то до них землю выровнял, кто-то зелену траву высадил.
Берегиня сделала все это. Берегиня — древняя русалия. Здесь живет она первая. Тут земля ее родная от веку. Сюда люди пришли не первые. Потому поклон берегине — матушке. Так к лугам приходили на жительство. Обживались, дома в лесу строили. Часть лугов берегини распахивали, частью оставляли нетронутым, лишь кося его травы сочные. Берегиню и русалий чествовали трапезой, и делили с ними землю новую…
Вот споткунлся волхов и падает. Видится ему чудное видение. Над землею, над горами Тулымскими, сходит с верхнего неба седой Торум. Не гремят уж в честь него бубны тяжкие, не горят уж в честь него костры жертвенные. Поклонялися ему берегини — в пояс кланялись. Расходилися облака, становилось видимо, как держал Торум в руке утицу, а в другой руке держал дерево. Корни его висят в воздухе, но то дерево живо и зелено. Он великий бог, он жизнь дарует. Его волею берегини поля удерживают. Он отец начала доброго. Поклонилися берегини Торуму, как счтарейшего деда его чествовали…
Тут наш волхов о землю ударился. Тут и тело его отзывалося, тут видение берегинь затмевалося, явь же быстро возвращалася.
IV
