Современным мифотворчеством является стремление восстановить наши мифы на основе известных источников и волшебных сказок. Такую попытку, например, сделал Бус Кресень в "Песнях птицы Гамаюн" и в "Звездной книге Коляды". Нет сомнения, что наши волшебные сказки произошли от наших древних мифов. И это оправдывает мифотворчество как реконструкцию.
Кроме этого, под мифотворчеством будем понимать бессознательный, чувственный процесс переживания мифа, в котором он эмоционально переживается и неизбежно дополняется новым пониманием, и новыми образами. Сперва они носят художественный характер, но потом могут приобрести характер и религиозный (перейти из состояния легенды в состояние мифа).
3. Чтобы работать с мифом живым, нужно хотя бы частично доверять и подчиниться ему. Чтобы это произошло, надо выйти из потока обыденной жизни и сменить состояние психики с обыденного на не обыденное. Наиболее полно этого добивается талантливый артист или шаман в процессе камлания. Он помещает себя внутрь мифа и становится в нем действующим лицом. Соответственно, его мифологическая картина несколько изменяется в зависимости от его деяний. Для иллюстрации этого сделаем переход в мифологическое состояние посредством смены стиля изложения материала. Приведем фрагменты дневника, написанные по живым впечатлениям.
"…Благословенный месяц август. Отпуск, отдых. Предаюсь откровенному безделью. Брожу по лесу, купаюсь, созерцаю поля и облака, жгу костер, смотрю на звезды, на лунную дорожку на воде… Через несколько дней такой жизни, когда мысли пришли в состояние покоя и чувство городской повседневности отступило, невольно пришли рассуждения о смысле жизни. Что может оправдать созерцательную жизнь, когда главным оказывается сопереживание всему тому, что происходит в Природе? Почему хочется рассматривать формы облаков или старания насекомого, слушать как плещется рыба, ловить запах хвои или ждать в ночи падающей звезды?
Если не думать об извлечении из всего этого пользы, то невольно приходится рассуждать о тайных связях и смысле мироздания. Что соединяет все эти явления, большие и малые, мгновенные и вечные? Что соединяет меня с ними, и что дает всему сущему объяснение и оправдание?
Разум не может дать ответы на эти вопросы. Он просто отказывается от таких вопросов, полагая их неверно поставленными и ненужными. Но человек не только логически мыслит, он и чувствует. Его мозг слагается из двух равных частей, отвечающих за то и за другое, и мудрость в том, чтобы знать: где и сколько надо прикладывать практического разума, а где правильно обходиться лишь эмоциями, чувством, внутренним чутьем?
Чувствами мы познаем мир так же как и разумом. Чувства имеют свой характер развития. Чувства осмысляются по своему, по чувственному. Тот заключительный вывод, который нам дают чувства, мы понимаем уже в словах, и можем назвать его мифом, если зрелость наших чувств признали те, кто нас окружает. Во всяком случае, это не сказка и не фантазия. Чувственный опыт такая же реальность, как и опыт логический части нашего разума.
Созерцательный образ жизни может быть понят и оправдан только через мифологическое мышление. Через мифологию жизнь и обретает смысл…
Проведя несколько дней в таких рассуждениях, которые проистекали сами собой, я вдруг почувствовал необходимость что-то написать мифологическое, связанное с богом Велесом. Почему-то для этого надо было сесть в лодку и поплыть по ночному озеру. И вот ночь, лодка, вода, темнота, звезды, и вечность. Ничто не торопит, а мысли все текут сами.
Невольно перед глазами всплыл Девий камень из Голосового оврага, что рядом с Коломенским. Потом появился с длинными каштановыми волосами и без бороды высокий молодой бог. В одной руке он держал продолговатый камень, в другой посох, и улыбался. И я знал, что это был Велес в начале времени. Потом возникла толща воды, темная от ила и семян водяных трав. Невольно подумалось о тяжести и о чем-то грязном, привнесенном в эту воду людьми. Кто-то особенно тяготится всем этим, то была хранительница озера — берегиня Лядна. Она веками охраняла этот берег и эту воду от смешения и превращения в болото, в трясину, во что-то неопределенной, потерянной природы. Сегодня ей особенно трудно, ее страшит и давит изуродованная земля. Где-то рядом, в темной толще воды страдает затравленная людьми богиня…
И вдруг зрительные образы исчезли, а вместо них появилось сразу много слов, которые все были сказаны разом. Сказанные, они лежали в памяти как бы в неком свитке, там их надо было развернуть, прочитать и несколько привести в порядок. Свиток никем никогда не читался, но я почему-то уже догадывался о его содержании, и это знание было зыбко, оно давалось только на ограниченное время.
