Ну а Лоське в очередной раз проиграл беззаботно три партии из четырех и даже остался доволен, потому что единственный выигрыш получился красивым: Лоська как всегда бросился на короля, оголил ферзевой фланг — и Костя при почти полной доске фигур сумел провести пешку. Уникальный случай!
После шахмат Лоська взглянул на часы, заторопился.
— Мама, Лоська уезжает! — крикнул Костя.
Крикнул он с намеком, и мама намек прекрасно поняла — вышла с бананами в сумке.
— Что вы, Татьяна Дмитриевна, а как же ваш Баранов? Нехорошо обездоливать бессловесную тварь!
Впрочем, протестовал он чисто формально.
Дашка, конечно, оказалась тут же — ей не нужно особо сообщать, что Лоська уезжает. Она услышала я захохотала:
— Ой, ну скажет! Баранов — бессловесный! Да он такой словесный! Скоро будет чемпионом мира!
— Берите-берите, Левушка, нам завтра снова привезут. В крайнем случае послезавтра.
А вот отцу нужно было сообщить отдельно — и тоже с намеком:
— Папа, Лоська уезжает!
Отец тоже понял намек.
— Сейчас-сейчас, скажи, чтобы подождал три минуты: подвезу до метро!
Недавно на Рижском заводе сделали экспериментальную партию спортивных машин. Ну и вполне естественно, что одну из них продали семье Кудияша. Вот отец и сверкает теперь по дорогам своей ярко-красной «анитрой». Ему и вообще приятно проехаться лишний раз, а Лоське же он симпатизирует.
Дашка, конечно, сразу начала подлизываться к отцу:
— Папочка, возьмешь меня? Я порулю только чуть-чуть. До шоссе. Или до ГАИ — на шоссе сейчас тоже пусто.
— Мала ты еще до ГАИ, — проворчал отец.
— А до шоссе можно, да? Какой ты добрый!
Все провожают, ну и Костя проводил: слетал до железнодорожного переезда, за которым уже начинается город. Лоська знал, что Костя дальше не полетит, вышел из машины, помахал. Костя в ответ покачал крыльями. Спускаться не стал: попрощались, пожали руки около дома.
Красная букашка поползла дальше, а Костя, прежде чем повернуть назад, сделал круг. Лоська уезжал в свою городскую жизнь, которую Костя знал так мало — больше по рассказам. Ему было грустно — то ли от расставания с другом, с лучшим другом, то ли от сознания непонятности жизни.
Было уже около девяти, пора в обычный вечерний полет. Кто-то когда-то сказал Косте, что если смотреть на заходящее солнце — смотреть не моргая, широко раскрытыми глазами, то повышается острота зрения. Только не переусердствовать, не начать раньше, когда солнце уже низкое, но еще оранжевое — от такого смотрения результат окажется противоположным. Смотреть нужно на красный шар, касающийся горизонта. Косте, как услышал, сразу же захотелось еще сильнее обострить зрение, различать с километровой высоты кошку ему казалось мало. С этого и начались ежедневные взлеты к заходящему солнцу.
А с недавнего времени стал брать с собой по вечерам Дашку. Дашку он катал, сколько помнит себя. По-видимому, действовал тот же принцип, что у Милона Кротонского, начавшего таскать маленького теленка на плечах: Дашка росла, но одновременно росла и сила Костиных крыльев. А поскольку Дашка оказалась в мать — тоненькая и невысокая, — то Костя не перенапрягался. Хотя, конечно, с нею летел тяжело.
Дашка, не в пример брату, точно знала, кем станет: только биологом! Вообще-то на биофак сейчас огромный конкурс — самый модный факультет. Но Дашку, конечно, примут с первой попытки. И не только как сестру Константина Кудияша: она еще в восьмом классе, а уже свой человек на факультете, делает работу — надо слышать, как важно она сообщает: «Вот скоро сдам работу… здорово подвинула работу…» В ее работу входило наблюдение за гнездом зябликов, поэтому при вечернем вылете Костя сперва отправлялся с нею на Цветочную поляну — так называется место, где угнездились подопытные Дашкины зяблики. Поляна счастливо расположена: как раз на границе березового мелколесья и соснового бора, поэтому светлая, хотя наполовину окружена хвойным лесом, вся поросшая цветами — в одном углу иван-чай, в другом ромашки, васильки рассыпаны, которые нынче вообще редкость. Яростью красок поляна сверху всегда напоминала Косте одну картину Ван Гога — забыл название. Так вот на раздвоенной сосне у Цветочной поляны и гнездились те самые зяблики. Мужа Дашка назвала Зябелом, а жену Зикой.
