Противно все это, и совесть потом замучает. Не знаю, у кого как, а у меня она чрезмерно развита. Сделаешь-то что-то гадкое вопреки своим убеждениям, потом спать спокойно не можешь. Ворочаешься с бока на бок, сотни раз прокручиваешь в голове ситуацию, споришь сам с собой, ругаешь себя, коришь. Такие муки испытываешь – не дай Бог никому. Вероятно, совесть – некий ограничитель, не позволяющий оскотиниться человеку. Божий рупор. И в том Бога больше, в ком совести больше.
Нет, не уснуть мне сегодня. Встану лучше и делами какими-нибудь займусь, пока свободное время есть. Совсем рама расшаталась, поменять бы окно, да денег нет. Не заработал. Ничего страшного. Сигареты есть – и ладно. Осенней прохладой как пахнуло! Дымок завитушками скукожился, по коже мурашки вперегонки заиграли. Да… А может, ну его, это интервью?! Погода-то какая замечательная! Всю ночь дождик шептался с листвой, а к утру, утомившись, затих. Солнышко прихорашивается перед зеркалами луж, умываясь прохладной росой. Воздух пропитался тонким ароматом юной осени. Собрать рюкзачишко, лукошко в руки – и в акварельный лес, кланяться поблескивающим подберезовикам да подосиновикам. А, была не была! Решено! Так и сделаю. Позвоню, извинюсь перед Дмитрием Юрьевичем. Встречу перенесу, сославшись на неотложные дела. Успеем еще наговориться. Время есть. А редактору своему скажу, что интервью обязательно состоится. Лет через двадцать. Если обо мне вспомнят. В кои-то веки.
