– Подождите! Как же так. Сегодня же еще только 18-е, – похолодело все внутри. – Я же еще не все выучил.
– Раньше надо было думать и меньше спать! Все царствие небесное про… спишь, что ли? – Приятель наклонился надо мной. – Я тебя зову, зову…
Ладонь прошлась по лбу, стирая липкость сновидений. Гул бьющегося сердца отдавался в ушах. Фу-у-у.
– Жениться тебе надо, барин, – торжественно объявил Санька. – Немедленно.
Я рывком оседлал ложе, чуть не въехав ему башкой в лоб.
– Чего?
– Жениться, – повторил приятель. – Не по-настоящему, а так, понарошку. На некоторое время, фиктивно.
– Ты чего мелешь?! Белочку словил, что ли?! – остатки сна смыло обыденной реальностью.
– Нет, смотри. Я все придумал. Ты приходишь на экзамен, тянешь билет, идешь готовиться. Ну, все, как всегда. И тут в аудиторию врывается дамочка с ребенком – типа это твоя жена с сыном или дочкой. В общем, неважно. Кричит, плачет, типа, несчастье случилось. Срочно операцию нужно, и все такое. Ты делаешь скорбную морду. Примерно такую, как сейчас. Препод в ахуе. Соболезнует и ставит трояк. Все довольны и счастливы. Хеппи энд. Ну, как?
– Я тоже.
– Что – тоже?
– В том же самом, что и препод. Если не сказать больше. Мало нам хомяка, так еще белочка поселилась. И тоже белая. Ты, часом, пока я кимарил, не жахнул еще?
– Есть немного. Но дело не в том. Ты сам посуди, чего тебе терять. А так, глядишь, и прокатит, – кипятился Санька. – Препод проверить никак не сможет. Не будет же паспорт смотреть. В деканате тоже сведений никаких нет. Если чего, скажешь, типа, недавно женился – взял девушку с ребенком.
– Я только одну девушку с ребенком знаю, – рука ткнула пальцем вверх.
– Не богохульствуй! Нет, ну ты сам подумай…
Когда Саньке Ухареву втемяшится в голову какая-нибудь идея, то спорить с ним бесполезно. Проще – молча кивать и соглашаться. Поостынет, поутихнет и сам обо всем забудет. А будешь возражать, наоборот, еще хуже сделаешь. Санька относится к категории людей, для которых чем больше препятствий, тем лучше. Они готовы героически, с риском для жизни, бросаться на баррикады, которые сами же и воздвигли, но не способны на рутинные ежедневные поступки. Скучно им, видите ли. Впрочем, и я из этой же породы, но только более сдержанный и спокойный, в отличие от друга. У Саньки же энергия хлещет через край. В какие только истории мы не вляпывались благодаря его неуемности. То на кладбище среди ночи попремся, то в день рождения дедушки Ленина в пионерских галстуках по улице пьяные шатаемся и речевки орем, то собаку в общагу протащим, то с похмелья чуть свет спортом решим заняться. Всех на уши поставит и за собой потащит. Не человек, а стихийное бедствие. Зато весело…
– Ну, я по глазам вижу, что ты согласен, – продолжал между тем Санька. Осталось только найти дев… женщину с ребенком. У тебя никого на примете нет? Ладно, это я беру на себя. Однокурсницы отпадают, родственники тоже… Остаются прекрасные незнакомки, а отыскать их в век высоких технологий проще…Проще…В общем, проще, чем в век низких технологий. Ты не помнишь, ноутбук где?
– Где, где – в ломбардЕ. Вчера сдали. Не помнишь что ли? – я вновь закурил. Пусть делает, что хочет. Мне сейчас вообще ни до чего.
– Ага… Стукни в стенку, чтоб Юрик зашел.
Я уже было поднял кулак, как ворох одежды в шкафу зашевелился, и из него на четвереньках выполз Юрик собственной персоной.
– Не надо никуда стучать, я здесь уже.
Кряхтя, он встал на затекшие ноги и, спотыкаясь и покачиваясь, проковылял к столу.
– Я к вам пришел навеки поселиться. Ничего не помню. Выпить есть?
– Поздняк метаться. Так. Вот тебе бабки – иди в магАзин. Купи пару пузырей и закусить чего-нибудь попроще. Ноут сначала принеси, – крикнул Санька ему вслед.
– Я не буду. Надо хотя бы пару билетов выучить, вдруг повезет, – отворачиваясь к стенке, промямлил я. – Вздремну только немного, а то голова чугунная.
– Повезет, брат. Обязательно повезет. Не волнуйся, все организую в лучшем виде. И учить ничего не придется.
Санька еще что-то говорил, но его слова сливались в монотонное бессмысленное тарахтение. Сонный взгляд, осторожно ступая, прошелся по рваным обоям, перевалил через оторванный клок и запутался в латинице: Ich bin krank gevesen. Стандартная фраза, которую я выдавал каждый раз на занятиях по немецкому после прогулов. Ich bin krank gevesen, ich bin krank gevesen, ich…
– Тяните билет, – преподаватель кивнул на стол. – Зря вы лекции прогуливали, иначе давно бы уже сдали предмет.
– Ich bin krank gevesen, mein her, – пролепетал, оправдываясь, пересохший язык. – Очень долго, krank.. bin… ich… her.
– Ладно, ладно. Сейчас не немецкий, а русская литература. Тяните, – повторил Сковородин и, хитро прищурясь за стеклами очков, улыбнулся, обнажив два передних длиннющих зуба.
«Как у Белого», – подумалось и сразу же забылось.
