Улита недоуменно уставилась на Ирку. Бывшая валькирия буркнула, что ей стали хамить охранники, а Матвей вступился, и… В общем, дурацкая вышла история. Девушка говорила, а на коленях у нее лежал щенок. Упитанный, он походил на котлету с пришитыми лапками. Глаза еще не открылись и смотрели узкими щелочками.
Будущая мать соскучилась пить чай ради чая. Она куда-то отлучилась и вернулась с кучей пирожных-картошек.
– Стоп-стоп-стоп! Никто не трогает! Делить будем честно: вам – по одному, а мне – три. Одно как женщине, другое как матери, а третье ребеночку! – заявила она.
Эссиорх протянул руку и, решительно забрав третье пирожное, положил его на тарелку.
– Притормози! Не съешь – станешь сильнее! Увеличишь пространство души, просветлишь эйдос. В момент отказа себе в чем-либо возникает сублимация и выделяется энергия.
Улита кивнула и торжественно пообещала бороться с собой.
– Кстати, Эсичка, – прошептала она. – На тебя вон тот парень почему-то пальцем показывает! Ты его не знаешь?
Эссиорх простодушно обернулся. Улита схватила с тарелки третью «картошку» и двумя руками стала заталкивать ее в рот.
– Я и так сублимированная! И потом, ты же не хочешь, чтобы твой ребеночек родился заморышем? – сказала она с набитым ртом.
Разговор вновь вернулся к Анне Беспаловой. Улита предложила обратиться к Петруччо, который работает тут давно и может ее знать. Она достала телефон и принялась названивать.
– Чимоданов! Встань передо мной, как лист перед травой!
Лист прибыл минут через пять. Вид у него был заспанный. Он стоял перед травой и грозил ей кулаком.
– Чего надо?
– Ты чего, дрых? – спросила Улита.
Тот зевнул, причем так, что пришлось давать себе снизу в челюсть, чтобы рот закрылся.
– Работать лучше ночью, чтобы сваливать с работы, когда начальство на нее приходит… Чего надо?
Анну Беспалову Чимоданов не помнил.
– Но! Много тут народу меняется. Небось до меня еще ушла!
– И что теперь делать? Никак узнать нельзя?
– Почему никак? Обратитесь к Митревне! Она в гардеробе работает со дня открытия. Местная достопримечательность.
Ею оказалась маленькая, быстрая старушка, чем-то напомнившая Ирке Мамзелькину. Разговаривая с ними, она ухитрялась десятками раздавать куртки и сумки.
– Это Анька, что ли?.. Аньку хорошо знала, беленькая такая, симпатичная… На кассе сидела, но чегой-то там насчитала, и мне ее в помощницы дали. Такая же вот ногастая! – Митревна неодобрительно дернула головой в Иркину сторону. Та торопливо одернула юбку, натягивая ее на колени.
Старушка метнулась к ящикам, отдавая кому-то пакет.
– Мужики к ней вечно клеились! А потом ушла! Ресторан, что ли, какой ночной? Не поняла, я куда.
– Она москвичка? – спросила Ирка.
– Не, из Крыма она, из Коктебеля! Загорелая такая вся была. Нос вечно облезал, хотя у нас и солнца-то нет. Сегодня одного полюбит, через месяц другой уже кто-то толчется… «Ты чо, девка, делаешь?» – «Я, говорит, разобралась: это ненастоящее было!» А там, глядишь, уже и третий кто-то розочки таскает, а эти двое, ненастоящие которые, его у входа подстерегают.
Потолкавшись у гардероба, Ирка с Багровым собрались уходить, когда гардеробщица окликнула их.
– Эй! Которые тут Анькины? Погодите! Она как уволилась, письмо ей пришло! Нате вон, найдете – передайте! – Митревна пошарила между двух полок и достала длинный конверт. Трехкопейная дева не решилась взять его, а Матвей взял. Обратный адрес был: «Украина, АР Крым, Коктебель». И название улицы с домом.
Пять минут спустя они были уже в Коктебеле. Не зная города и боясь намудрить с телепортацией, Ирка с Багровым, взявшись за руки, представили себе море у берега. Выгребали почти полчаса, потому что ветер оказался встречным, море штормящим, и их постоянно относило. Они плыли, а навстречу им неслись сорванные зонты и надувные матрасы, которые никто даже не пытался ловить.
Багров первым выполз животом на гальку и выволок за собой Ирку. За ними сочувственно наблюдала компания цветастых штанов, которые, сидя у костра, поочередно курили трубку мира. Подбежавший спасатель потребовал компенсацию в сто гривен. Он якобы опрокинул кофе на шорты, когда увидел с вышки, что они в море на участке его пляжа. Матвей мрачно посмотрел на него, и спасатель удалился сушить шорты безо всякой компенсации.
Ирка закашлялась.
– Это была твоя идея! Пятьдесят метров, пятьдесят метров! – сердито передразнила она. – Я же говорила: надо найти в сети видовые фотографии и телепортировать куда-нибудь в горы!
– Мне казалось: вода – она всегда вода! Никто не знал, что будет шторм, – оправдываясь, сказал Багров.
Он перевернулся на спину и, вытащив аккумулятор из мобильника, выливал оттуда воду. Ирка тоже полезла за телефоном, но обнаружила, что его нет. Он отправился к русалкам на дно Коктебельской бухты. К русалкам же отправились и ее туфли. У Матвея же уцелела только правая кроссовка, левую смыло.
Зато щенок не пострадал – лишь основательно вымок и лишился контейнера. Теперь он отряхивался на берегу так неуклюже, как могут отряхиваться только перекормленные котлеты.
