– Слушай! А чего мы его над водой держали? Он бы не утонул. Он же неубиваемый! – сказал Матвей.
Ирка молча отвернулась. Она очень злилась. И, как всегда бывает в такие минуты, из щелей сознания лезла вся та грязь, которую мы якобы когда-то простили, а на самом деле тщательно приберегли. Ей вспомнилось, что Хаара, которая терпеть не могла Багрова, однажды сказала ей:
– Ты сама не понимаешь, с кем связалась! Ярый индивидуалист, вечная оппозиция! Ему все равно против чего, лишь бы против. Если все станут вредить окружающей среде, он будет с риском для жизни портить машины и сажать цветочки. Если все станут «зелеными», он будет ночами топтать клумбы и сливать моторное масло под деревья.
Как мелкие рыбы щиплют в воде ноги, Ирку защипали и другие мысли, заставляющие ее сомневаться в любимом. Она сразу их отогнала. Если веришь – верить надо всецело. Половинчатая вера пуста.
Они шли по набережной, по узкому тоннелю, образованному стенками кафе, оградой дельфинария и многочисленными киосками, продававшими от всего подряд до чего попало. Мамы шлепали распоясавшихся детей, вцеплявшихся зубами в игрушки, которые хитрые торговцы вывешивали у самой земли, на уровне детского роста. Начинающий квартирный агент с телефоном на шее, похожим на коровий колокольчик, вертелся на месте и улыбался сам себе, тренируясь в доброжелательности.
У Багрова нашлись в кармане размокшие деньги, полученные вчера от Пьера Безухова. После некоторого ворчания им все же поменяли их в обменнике. Они засели в кафе, заказали шашлык и лагман. Сердобольная официантка раздобыла где-то два одеяла и унесла сушить одежду.
Ирка согрелась, оттаяла сердцем и снова смотрела на Багрова легко и весело.
К ним подсел какой-то местный деятель, грустный, сухой и носатый, с белым шелковым шарфом на шее. Представившись поэтом, он прочитал им стихотворение Блока и попросил заказать ему пива. Матвей из любопытства заказал. Поэт его выдул и, не спрашивая у благодетеля разрешения, потребовал у официантки водки, в награду рассказав два стихотворения Лермонтова.
– Это у вас из последнего? – спросил Багров, отменяя его заказ.
Поэт благородно оскорбился, но не ушел, а остался торчать и мешаться. В следующие десять минут он поочередно перебрал несколько популярных игр: «а не курнуть ли нам травки? Могу показать где», «пожалейте меня!», «давайте вместе поругаем правительство» и «мерзкая погода». Ни одна отклика не встретила, и, разочарованный, он удалился. Резиновые шлепки щелкали по пяткам. Шелковый шарф цеплял столики.
– Как-то ты злобненько к нему отнесся. Можно подумать, что это был Мефодий, – сказала Ирка.
– А ты его догони! Думаю, он тебя простит! – предложил Багров.
– Все равно как-то плохо ты его, – сказала Ирка мнущимся голосом.
Она вечно наступала на одни грабли. Отказывать надо доброжелательно, просто и уверенно. Любой неуверенный отказ обижает человека. Это все равно, что долго отламывать ногу вместо того, чтобы сразу ее отрубить. Ирка же не умела отказывать уверенно – начинала что-то бормотать, путаться, бояться обидеть. Завязывались мучительные, глупые, непонятные отношения, которые все равно заканчивались каким-нибудь уродством. Именно поэтому в их паре отказывал всегда Багров. И делал это легко, но, пожалуй, не всегда доброжелательно.
Он зубами стащил с шампура кусок мяса.
– И чего теперь? Если бы я его не прогнал, он через полчаса лежал бы под столом.
– Гнать его, конечно, надо, но при этом любить, – сказала Ирка, ощутив надуманность посыла. Ну не получалось у нее любить этого поэта с шарфиком, хоть медитируй шесть часов подряд. Жалеть, понимать, сочувствовать – и то слегка. Видимо, и это неплохо. Не продавливать себя сразу «на любовь», а начать с чего-то небольшого. Просто немного помочь или хотя бы попытаться понять.
Нужную улицу нашли почти сразу, а вот дом никак не получалось. Маленький и придавленный, он спрятался за ряд дорогущих гостиниц и застенчиво отзанавесился от улицы кустом сирени.
Ирка смотрела на забор и, несмотря на клумбы, ощущала стылую медлительную жуть.
– Чего ты? – спросил Матвей.
– Я боюсь.
– Чего?
– Ну она же… сама себя…
– Ну да, – кивнул Багров. – И что?
– Я видела однажды самоубийцу. Подруга Бэтлы. Хотела остаться красивой и чего-то наглоталась. Ей в нос влезала и спокойно вылезала муха. И тогда я поняла, что страшно – это когда не монстры с пилами. Это когда вот так, – объяснила девушка.
Матвей некоторое время безуспешно искал звонок. Не найдя, перемахнул через забор и через десять секунд открыл калитку изнутри. На штанине у него болталась молчаливая собака.
– Хорошая девочка! Очень хорошая, – успокаивающе говорил Матвей, гладя рычащую собаку по голове.
– Это мальчик!
– Не вселяй в нее сомнений! – сказал Багров. – Иди, девочка, иди, моя хорошая! У тебя наверняка есть какие-то срочные дела, о которых ты совсем забыла!
«Девочка» разжала зубы, задрала лапу на столбик ворот и ушла на улицу. У нее и правда оказались дела. По крошащейся бетонной дорожке Ирка и Матвей подошли к дому.
– Письмо у тебя с собой? – с беспокойством спросила она.
