Открылись двери; члены Совета вошли один за другим. Одна из них несла объёмный журнал, в котором были записаны имена всех семей, кораблей и компаний Торговцев. Поместив его на судейский стол, она открыла его, перелистывая страницы, пока не нашла искомую.
Увидев его, Даджа затрепетала. Непомеченный посох означал только одно.
— Как и в дни, когда наш народ впервые принёс огонь, ткачество и работу по металлу не-Торговцам,
В оцепенении она сжала посох и взяла его у
— Твоё имя отмечено в книгах нашего народа, ‑ продолжал верховный судья. ‑ Тебе запрещено говорить с Торговцами, прикасаться к ним или писать им. Это защитит их от тебя. Если не хочешь, чтобы другие подцепили твою неудачу, делай всё правильно. Держись от них подальше.
Женщина с журналом обмакнула кончик своей кисти в чернила и начала вписывать новый статус Даджи для осведомления всех Торговцев.
— Вам же не обязательно это делать, ‑ апеллировал Нико к судьям. ‑ У вас есть обряды очищения удачи, обряды усыновления сироты в новую семью как новорождённой, не несущей вины за прошлое.
Мимэндэр убрал руки в жёлтых перчатках в широкие жёлтые рукава. Даджа едва могла разглядеть глаза за тонкой шафрановой вуалью.
— Мы сделали этот выбор с учётом знамений. Я поместил священное масло и свою кровь в раскалённую латунную плошку и прочитал знаки её будущего. Её судьба – быть
— Всё в порядке, ‑ прошептала ему Даджа. ‑ Они просто хотят не дать моей неудаче разорить всех остальных. Я понимаю.
Её спаситель бросил гневный взгляд на судей и взял Даджу под руку.
— Я беру её с собой в Храм Спирального Круга, ‑ с искрящимися гневом глазами сообщил он Совету. ‑ Они оценят её по достоинству — с удачей Торговца или без неё!
— Не мог бы ты подойти сюда? Я думаю, у меня есть рубашки, которые тебе подойдут.
Ничего не подозревающий мальчик зашёл в комнату Нико и встал как вкопанный при виде большой металлической бадьи с горячей водой. Рядом с ней стояла табуретка с чистой одеждой, мочалкой, полотенцами и мылом.
— Запрыгивай, весело сказал Нико. - Хозяйка постоялого двора сказала, что ты не будешь спать в одной из её кроватей, пока не помоешься. И должен признать, я и сам буду рад такой перемене.
Браяр попятился.
— Это вредно для здоровья, ‑ сообщил он Нико. ‑ Может, ты не был бы таким костлявым, если бы перестал постоянно этим заниматься.
Его хватили сильные руки — за полуоткрытой дверью стоял конюх.
— Моя худоба не имеет никакого отношения к купанию, ‑ возразил Нико. ‑ Сам разденешься, или этим придётся заняться нам?
В конце концов потребовались усилия Нико и трёх конюхов, чтобы полностью отчистить Браяра горячей водой и мылом. Ругательства на пяти разных языках, которыми сыпал мальчик, не тронули Нико, хотя конюхов впечатлили:
— Никогда не думал, что можно делать все эти вещи, ‑ сказал один конюх другому.
— Не можно — точнее, не всё сразу.
Браяр молчал по пути вниз. Только вид накрытого ужина поколебал его, и то — лишь немного.
— Только выйдем из Сотата – и дальше каждый своей дорогой, ‑ сказал он Нико. ‑ Даже Уличная Стража пытает людей только если те что-то совершили.
— Ты волен поступать как пожелаешь, конечно, ‑ ответил Нико, присаживаясь. ‑ Говядина или цыплёнок?
— И то и другое. И ещё вон того жёлтого сыра.
— Я просто подумал, что жаль, ‑ сказал Нико, передавая тарелку с сыром. Из кармана своей мантии он вытащил горсть увядающих трав и положил их на стол. ‑ Это выпало из твоей одежды. Вот это, ‑ он постучал по покрытому листьями черенку, увенчанному сиреневым цветком, ‑ я полагаю, тимьян. Другие мне не знакомы.
