С самого детства Элизе уготован особый путь. Она не только принцесса Оровалле, но и избранная на служение высшими силами. Как гласит священный текст, раз в столетие Божественный камень выбирает себе носителя, которому суждено совершить нечто великое. Только вот Элиза совсем не чувствует себя готовой ни к каким свершениям. Ей шестнадцать, она толстая и некрасивая, у нее нет друзей, и она должна стать тайной супругой короля Алехандро, который женится на ней ради блага своего государства. Но однажды Элиза решает, что больше никому не позволит унижать ее и использовать в политических играх. Она обещает себе, что станет великой королевой и разгадает тайну своего служения.
Моя спальня освещена мерцанием молитвенных свечей. Книга со Священным текстом лежит на кровати раскрытая, со смятыми страницами. Колени все в синяках от долгого стояния на каменном полу, Божественный камень пульсирует в пупке. Я долго молилась — нет, слезно умоляла, — чтобы король Алехандро де Вега, мой будущий супруг, оказался уродливым, толстым и старым.
Сегодня день моей свадьбы. А еще сегодня мне исполняется шестнадцать лет.
Обычно я избегаю зеркал, но сегодня — особенный день, так что можно рискнуть. Видно не очень хорошо, хрустальная поверхность неровная, голова раскалывается, и меня шатает от голода. Но даже в размытом отражении свадебное платье просто прекрасно, оно сделано из шелка, блестящего, словно вода в ясный день, и украшено стеклянными бусинами, которые переливаются при каждом моем движении. Вышитые розы украшают подол и широкие манжеты рукавов. Это шедевр, особенно если принимать во внимание, насколько быстро его сшили.
Но я-то знаю, что вся красота платья значительно померкнет, как только его застегнут на мне.
Я делаю вдох и пытаюсь помочь. Нянюшка Химена и леди Аньяхи подкрадываются ко мне, вооружившись пуговичными крючками, с извиняющимися улыбками на лицах.
— Вдохни поглубже, солнышко, — руководит Химена, — а теперь выдохни. Все до конца выдохни, милая.
Я выталкиваю воздух из легких, выдыхаю до конца, пока не начинает кружиться голова. Фрейлины колдуют вокруг меня со своими приспособлениями. Я вижу в отражении, как лиф платья начинает морщить. Платье впивается в тело чуть выше бедер. В боку нарастает колющая боль, подобная той, что возникает, когда я поднимаюсь по лестнице.
— Еще чуть-чуть, Элиза, — подбадривает меня Аньяхи, но меня не покидает болезненное предчувствие, что когда я вдохну снова, платье сдавит мои легкие мертвой хваткой. Хочется сорвать с себя все это. Вот бы не выходить замуж.
— Вот и все! — восклицают они хором и отходят назад, чтобы восхититься своей работой.
— Как тебе? — осторожно спрашивает Аньяхи.
Наряд позволяет мне делать лишь малюсенькие вдохи.
— Я думаю… — Я мрачно смотрю на свою грудь. Декольте глубоко вонзилось в мою плоть. — Четыре! — восклицаю я отчаянно. — У меня четыре груди!
У нянюшки смешно меняется лицо. В прошлом году она заверяла меня, что моя округляющаяся грудь будет производить невероятный эффект на особ противоположного пола.
— Очень красивый наряд, — говорит Аньяхи, взглядом указывая на юбку.
Я качаю головой.
— Я просто сосиска, — выдыхаю я, — большая сарделька в оболочке из белого шелка.
Хочется плакать. Или смеяться. Я еще не решила.
Решение рассмеяться почти победило, но мои фрейлины приближаются ко мне и, тряся седеющими кудрями, ласково кудахчут что-то сочувственное и вдохновляющее.
— Нет, ты что, ты прекрасная невеста! — восклицает Аньяхи.
— Просто ты взрослеешь, у тебя молодой растущий организм. И такие красивые глаза! Король Алехандро и не заметит, что наряд сидит немного плотно.
Вот теперь я точно плачу, потому что невозможно вынести сочувствие и потому что Химена не смотрит мне в глаза, пока Аньяхи произносит свои утешительные лживые слова.
Через секунду я плачу уже из-за того, что вообще не хочу надевать это платье.
Пока я судорожно вздыхаю, Аньяхи целует меня в макушку, а Химена вытирает мне слезы. Чтобы плакать, необходимо глубоко дышать. Необходима целая прорва воздуха. Шелк натягивается, пуговки впиваются в тело, ткань рвется. Хрустальные бусинки звенят, падая на изразцовый пол, а воздух широкой рекой втекает в мои голодные легкие. Живот в ответ сердито гудит.
Мои фрейлины падают на колени и быстрыми пальцами пробегают по овечьим шкурам, служащим ковриками, по щелям между плитками, пытаясь найти вырвавшиеся на свободу пуговки.
— Мне нужна еще неделя, — говорит Химена с пола. — Всего лишь неделя, чтобы должным образом подогнать. Все-таки королевская свадьба привлечет внимание!
Все это и меня тоже пугает своей внезапностью.
Теперь корсаж достаточно просторен, и я могу сама расстегнуть оставшиеся пуговки. Я высовываю руки из рукавов и тяну платье вниз, пытаюсь снять его с бедер, но ткань снова трещит, так что приходится снимать его через голову. Я отшвыриваю его в сторону, не замечая, что юбка соскользнула с моей постели на пол. Вместо изящного наряда я надеваю грубую шерстяную одежду. Она кусает кожу, но зато она большая и бесформенная, а значит, волноваться не о чем.
Я поворачиваюсь спиной к моим фрейлинам, пытающимся навести порядок, и спускаюсь вниз на кухню. Все равно платье мне не подходит, так что лучше пойду и успокою головную боль и живот теплой выпечкой.
Моя старшая сестра Хуана-Алодия поднимает на меня глаза, когда я вхожу. Я надеюсь, что она хотя бы поздравит меня с днем рождения, но она лишь хмурится, глядя на мое платье. Она сидит у очага, спиной к округлой печи. Она элегантно скрестила ноги и покачивает стройной лодыжкой, поклевывая свой хлеб.
Почему не сестра, а я сегодня выхожу замуж?
