Платья и блузки, сшитые Басей и Рейзл, вытеснили почти весь остальной товар. Они хорошо покупались и обходились очень дешево. Но мать и жена работали целыми днями, а иногда и до полуночи, а ведь было и хозяйство, и ребенок, и подготовка к Шаббату. Нужна была помощница. Берл зашел к мадам Бройдо, и она, подумав, предложила свою сестру Ханну. Дети у той уже подросли, а заработка не хватало. Договорились так: три раза в неделю она будет приходить к Берманам домой – стряпать, убирать и стирать, а в остальные три дня – строчить на машинке. Машинку взяли напрокат на месяц, поглядеть, как пойдут дела. Ханна шить не умела, но Бася показала ей, как заправлять шпульку и плавно нажимать ногой. Все остальное было несложно. Бася сама сметывала швы на живую нитку, а Ханна строчила, не задумываясь о крое. Платили Ханне три доллара в день – для женщины зарплата неплохая. Не прошло и полугода, как они взяли еще одну машинку и еще одну работницу. Теперь Бася только кроила и сметывала иголкой, строчку делали Рейзл и две наемные работницы. Освободившись от каторги швейной машинки и стряпни, Бася стала выдумывать новые фасоны и освоила сложный покрой мужских рубашек. Тут надо было обметывать петли и пришивать множество пуговиц, но и цена на рубашки была выше. Игра стоила свеч!
Однажды на исходе субботы, собирая посуду после последней трапезы, Бася сказала, что дела идут хорошо и пора открывать магазин.
– Глупости! – отрезала Рейзл. – Магазинов в Нью-Йорке сотни. Кто будет покупать у нас?
– Ты видела, сколько стоит рубашка в магазине? А сколько у нас? Мама, мы же продаем дешевле!
– Ты ничего не понимаешь, девочка, – сказала Рейзл. – Ты подумала, что надо платить за аренду? А налоги? А вывеска?
– А ты подумала, что Берл живет как собака?! – вспыхнула Бася. – Спит в сараях и питается всухомятку!
– Ну что же, – сказала Рейзл, – мужчина, который кормит семью, всегда работает тяжело.
– Ты его совсем не жалеешь, мама! – закричала Бася. – Он же твой сын!
– А он нас пожалел? – звенящим голосом крикнула Рейзл и хлопнула ладонью по столу. – Мы чуть не умерли с голоду, а отец вообще не выжил. Вы оба знаете, что такое погром?
Обе женщины плакали навзрыд, Берл сидел у стола, зажмурив глаза и зажав уши руками.
Бася подскочила к мужу, оттянула насильно руки, прижатые к голове, и закричала пронзительно:
– Сколько ночей ты провел со мной за эти два года? Чудо, что у нас есть ребенок! Я имею право на своего мужа. Ты мне обещал в ктубе[53] пищу, одежду и супружескую близость. Продай лошадь и телегу, отремонтируй свой сарай и торгуй там.
– А мне кто даст супружескую близость? – крикнула Рейзл. – Мой муж умер от нищеты и тоски! Ждал каждый день шифс-карты[54] и не дождался.
Рейзл села на стул и закрыла лицо ладонями.
Ребенок, забытый всеми, надрывался в кроватке. Бася достала его, закутала в шаль, накинула полушубок и платок и, выходя на улицу в ночь, сказала:
– Не плачь, Рейзл! Ты здесь. А моя мама осталась там, и я о ней мужа даже не просила.
– Шавуа тов![55] – вздохнул Берл, помолчав. – Куда она пошла?
– Куда идет женщина с ребенком зимней ночью? – ответила Рейзл сипло. – К соседке. Не беспокойся, остынет и придет.
Через полгода Берл открыл два магазина: один в нижнем Ист-Сайде, а второй в деревне. Он отремонтировал сарай Билла Фортнайта, приладил на него вывеску «Готовая одежда Фортнайта и Бермана» и предложил старому другу двадцать процентов прибыли. Осваивать кассу Билл не стал – продавщицей работала жена старшего внука. Невестка старика занималась глажкой и подгонкой купленных платьев и пиджаков. А сам Билл следил за порядком, вел бухгалтерию, чинил, что придется, и раз в месяц отвозил в Нью-Йорк выручку и привозил новые товары.
Билл был уже очень стар, но чувствовал, что жизнь его расцвела. Конечно, ломило поясницу, колени плохо сгибались на лестнице, ведущей к нью-йоркскому перрону. Но у него были счет в банке, работник, который делал все необходимое на ферме, важные и неотложные дела и даже компаньон. По вечерам Билл рано ложился спать – сонливость одолевала его уже с наступлением темноты. Сон его был крепок, а проснувшись утром, он улыбался.
Бен был доволен и удивлен сноровкой Фортнайта. Деревенский магазин приносил почти треть его дохода. Две трети давал новый магазин на улице Брум. Поразмыслив вместе с Басей, Бен открыл три отдела: белье, галантерея и готовая одежда. Одежду шила небольшая мастерская на восемь работниц, которой управляла Бася, а галантерею и белье он покупал, избегая оптовиков, напрямую у знакомых хозяев фабрик, все это изготовлявших.
