Натка пробирается сквозь заросли. Терпкие высокорослые помидоры щекочут ей уши, огурцы царапают щиколотки. Минута, и в руках алеет малина, а через двадцать — бабулин душистый компот. Ее лето — это запах малины, клубники и бабушка.
— Наточка, теперь иди приляг! Маленьким детям после обеда нужно отдыхать, — бабушка непреклонна.
— Ба, но я не устала ни капельки! И я уже не маленькая!
— Пойдем! На улице сегодня слишком жарко. Даже взрослым полезно прилечь.
— А ты? Я с тобой хочу!
— И я тоже с тобой лягу. Все дела переделала уже. Да и дел сегодня особых делать нельзя: праздник Ивана Купала.
— Бабушка, а как же венок?!
— Пойдем отдыхать! Будет тебе венок. После обеда.
— А в речку бросать пойдем?
— Пойдем уже, неугомонная!
Натка закрывает глаза. Лежит головой на коленях у бабушки, а та расчесывает ее волосы гребешком. Так, как только одна она умеет. Натка вдыхает аромат бабушкиного передника. Сколько в нем разных ноток! Бокастых вареников, укропа, неуклюжих котлет, пирогов и борща с галушками. Слышится аромат вечерней фиалки, разлапистых пионов и чернобровых бархатцев, выращенных бабушкой у них на грядках.
Блаженство. Чувствовать ее руки. Любимые руки, необыкновенные. Что бы они не делали, все спорится. Будь то они ловко сооружают венок, вплетают в него веточку пузатой бордовой вишни. Будь то лепят аккуратные пельмени. Будь то учат Натку полоть, вязать или шить.
— Ба, расскажи сказку! Ту, про мавку Маричку и Иванко.
— Расскажу, если обещаешь поспать.
— Обещаю! Обещаю! — торопится заверить ее Натка.
— Ну, слушай!
Было у лесного царя много дочерей. Все красавицы, баловницы. Шалуньи и непоседы, любили они над человеком в лесу подшутить. То корзинку с места на место перетащат, то в чащу незнамо как заведут, то парубков[1] дразнят да за нос водят. Однако отцовского слова слушались: людям помогали, скот берегли, в лесу зимой замёрзнуть не давали, от волка и зверя всякого охраняли, самые богатые полянки с грибами да ягодами показывали. Жилось людям в селе подле того леса ладно и добро. В свободное время девицы хороводы водили, да песни пели, жизнь свою беззаботную любили.
Младшая самая, Маричка, сестёр любила и отца почитала, но не по сердцу ей было такое житье. Все она к людям исподтишка присматривалась. Подойдёт поближе, спрячется и наблюдает. Нравились ей очень люди теплотой своей, трудом и жизненным смыслом. Одна беда: отец говорил, что нельзя им, мавкам, к людям. Люди разные бывают — и добрые, и лихие, — а как увидят, что не такая она, как все, сразу ведьмой нарекут и изведут. Не место ей возле людей, каждый должен выполнять свое предназначение.
Маричка сильно тосковала из-за того, что хотела жить среди людей. Как отец не пытался ее отвлечь, все равно видел, что любимая дочь была несчастна. Когда Маричка попросила разрешения уйти к людям, сказав, что твёрдо приняла решение, он не стал перечить, а крепко обнял дочь на прощание и обещал всегда помогать и поддерживать.
Маричка поселилась в пустой избушке на краю села, у самого леса. Раньше там жила старуха Кузьминична, знахарка, которая не так давно померла. Девушка знала ее и часто помогала. Бабушка была одинока и все переживала, что некому умение свое передать. Маричка назвалась правнучкой Кузьминичны, а в лечении всяких хворей ей равных и так не было. Так что селяне ничего не заподозрили, а так же стали обращаться за помощью к ней, как и к покойной прабабке.
Жила Маричка скромно, но в домике было, как в веночке — всегда красиво прибрано и чисто. На столе всегда вышитые и до скрипа выглаженные рушники хлеб душистый покрывали, на окнах — занавески, мережкой отделанные. У изгороди буйным цветом запестрели самые разные цветы, и старый домишко словно помолодел. А как Маричка пела! Выйдет белье стирать к речке или в огороде грядки полоть, так народ слушать сходился. Кроме того, была она девушка приветливая и красивая. Косы пышные ниже пояса, брови чёрные, словно углем намалеваны, длинные пушистые ресницы делали ее тёмные бездонные глаза еще страшнее омута. Кто глянет — тот погиб. Многие парубки свататься хотели да боялись. Сама же Маричка ни на кого не смотрела.
Сестры ее тоже все красавицы были, только они все были светлые, волосы цвета льна или пшеницы и глаза голубые, как небо. А Маричка одна такая уродилась. Глаз не отвести.
