— Про то люди не сказывают. А сказывают, что на Ивана Купалу Маричку с Иванком вдвоем встретить можно: знак это особый всем, кто пожениться хочет. Мавка в платье нарядном, с косами до самой земли и калиной в волосах, на шее у нее бусы, а на ногах красные башмачки. Держатся они с Иванком за руки и всю ночь гуляют до первых петухов.
— Ба, так под нашей ивой на берегу все время дед Ваня сидит и трубку курит, а еще сам с собой разговаривает! — сонно говорит Натка.
— Спи, давай! — усмехается бабушка. — А то, если проснешься после захода солнца, голова болеть будет. И на реку с венком не успеем.
— Какие у тебя сказки замечательные, слушала бы и слуша… ла… — девчушка на полуслове засыпает прямо у бабушки на коленях, а бабушка продолжает гладить ее волосы.
Она никогда не жалуется, словно и не устаёт вообще. Такое чувство, что круглосуточно готова исполнять все Наткины желания. Дать поесть, когда все уже спят, просто сейчас приготовить не то, что все едят, а то, что только ей одной хочется. Спасать разбитые коленки и ушибленный локоть. Будто бабушка для этого только и существует, будто весь смысл ее жизни только в том, чтоб делать всем приятно. Споры о правах и обязанностях теряют смысл, глядя на бабушку.
И сейчас, во двор давно заглядывает Луна: сегодня можно посидеть допоздна. Все лениво болтают за чашкой чая, а бабушка снова в кухне. Моет, полощет, вытирает стол после муки и вареников. Можно ведь сделать и завтра. Натка встает, идет следом, обнимает бабулю и утыкается носом в передник.
— Я помогу! — бабуля отказывается и отправляет ее обратно. Натка упирается и садится здесь же, с ней. Бабушка везде и всегда рядом. Она как дождь и ветер, как Солнце и Луна, как рассвет и звезды. Родители — то совсем иное. Любой новостью и радостью скорее поделиться с ней. Да и горестью тоже. Бабушка — весь ее богатый мир!
