Вот как-то раз посылает она падчерицу на гору высокую, на речку быструю – бельё постирать. Тяжёлую корзину нагрузила, поднять её Аленьке едва по силам. Еле добралась девушка до реки, корзину поставила, разложила бельё на помосте и давай вальком околачивать. Била-выбивала до седьмого поту, аж в глазах помутилось. А солнце с неба палит, от земли жар валит, манят-дурманят к себе холодная вода да тенистый лес. Дай, думает Аленька, передохну, дух переведу, окунусь в речку, посижу в тенёчке. Аккурат за помостом, у извива речушки, у леса на опушке заводь блестит чистая, что твоя слеза. Разделась Аленька, забралась в воду и давай плескаться, плавать, ровно быстрая рыбка. Всласть наплавалась, накупалась, вылезла, обсохла на солнышке, тут видит – на опушке в траве земляника краснеет, сладкий аромат над землёй так и льётся. Вот удача, думает Аленька, наберу сейчас в котомку, дома отца угощу да сестрицу с мачехой, чай, сменит она гнев на милость, не будет меня бранить. Взялась ягоду рвать, одну в рот кладёт, две про запас оставляет. А солнышко золотое, око господне, над лесом дремучим ярым огнём горит, облака плывут за край ладьями белокрылыми, в звонкой вышине птицы поют на все лады, в душистых травах пчелы гудят – труженицы неутомимые, и так-то хорошо, так привольно – забыла Аленька про работу, про дом родной, про всё на свете. Опомнилась – солнце уж к закату поползло. Бросилась девушка на ручей со всех ног, да вот беда: шла кобыла на водопой, корзину перевернула, бельё река унесла, по запрудам да затонам теперь портки да рубахи собирай-лови. Огорчилась Аленька, закручинилась, не знает, как теперь быть, как суровой мачехе на глаза показаться. Хоть вовсе домой не приходи. Подобрала она котомку да побрела, понурая, куда глаза глядят.
А ноги сами в лес ведут, по вольным травам да по мхам сырым. Забрела Аленька в чащу, к белой берёзоньке спиной прислонилась, голову повесила, слёзы роняет.
И вдруг бежит ей навстречу тот же горностай, что когда-то от мальчишек спас. Сверкают чёрные глазки-бусинки, шкурка так серебром и искрится.
– Здравствуй, красавица, куда путь держишь, о чём слёзы льёшь?
– Как мне слёз не лить, горностаюшка? Послала меня мачеха бельё стирать, да шла мимо кобыла, корзину столкнула в воду, подхватила речка быстрая, унесла волна высокая всю мою работу, ищи-свищи по запрудам, по затонам! А как мне теперь на глаза мачехе показаться? Верно, лучше и вовсе домой не приходить, в глухой глуши без вести сгинуть.
– Ох, девица-красавица, – говорит горностай, – погоди слёзы лить! Горю твоему легко помочь. Ступай себе на ручей и ни о чём не тревожься.
Послушалась Аленька, вернулась к ручью. Глядь – вот она, корзина её, стоит на помосте, как ни в чем не бывало. А в корзине – вот чудеса! – всё бельё пропавшее, выстирано, вычищено, ровно уложено. Обрадовалась Аленька, хотела отблагодарить своего помощника, слово доброе сказать – да где там! Исчез уж, как не бывало.
С закатом девушка домой вернулась, отдаёт корзину мачехе. Та работу забрала, слова доброго не сказала. Отправилась Аленька спать-почивать, а мачеха начала бельё разбирать, да чует: какой-то дурной от корзины дух-то идёт! Разворошила рубахи – а на дне тина болотная да рыбьи кишки.
На другой день посылает мачеха Аленьку на весь день овец пасти, а чтоб девушка и там не сидела сложа руки, даёт в дорогу пряжи пять мотков и велит за день из них связать пять пар носков. Сунула девушке в руки вчерашнюю лепёшку, чёрствого сыра ломоть да с тем и выставила за порог. Делать нечего, сложила Аленька пряжу в котомку, взяла посох пастуший и погнала овец в гору.
Весь день без устали трудится девушка, вяжет-вяжет, все пальцы в кровь исколола. А с неба солнце палит, от земли жар валит, кружат над полем птицы, в вольных травах звенят кузнецы. Истомилась Аленька, извелась, вот и сморил её крепкий сон. Проснулась уже на закате – глядь, а овцы все и разбрелись кто куда. Ай, несчастье! Побрела девушка овец искать, да где там! Уже и след простыл. Как теперь домой идти, как мачехе на глаза показаться? Закручинилась несчастная, пошла, куда глаза глядят, сама не заметила, как в лес забрела, села на пенёк и горько заплакала.
Вдруг, откуда ни возьмись, опять белый горностай бежит, ровно над землей летит. Хвост белым инеем пушится, шкурка серебром горит.
– Здравствуй, девица-красавица, – спрашивает, – о чём горюешь?
– Как не горевать мне, горностаюшка? Не уследила я, растеряла овец, теперь хоть вовсе домой не приходи – мачеха меня убьёт.
Выслушал зверёк Аленьку, глазками сверкнул, снежным хвостом обмахнулся и говорит:
– Не плачь, девица, слёзы горькие не лей, горю твоему легко помочь!
