– Ему разбило череп о внешнее ребро лодки. Я схватил его за руку. И держал его крепко. Час за часом. Отец лежал на волнах в полузабытьи. Кровь текла из уха. Другая его рука была сломана. Мне было тринадцать. Потом начался прилив. За час до заката у меня закончились силы. Я не смог держать его дольше.
Я остановился. Воспоминания нахлынули на меня.
Мои пальцы окоченели от холода и посинели, шея задеревенела.
Чувство, что родные, сильные пальцы отца выскальзывают из моих рук.
Как отец тогда погружался в море, с открытыми глазами, как он смотрел на меня, пока его поглощала темная пучина.
Как я медлил и так и не прыгнул за ним.
Я не смог последовать за ним, спасти его. Не смог погрузиться в это море.
Внизу открытые глаза отца, которые смотрят на меня из темноты. Я, я просто сидел в лодке, затаив дыхание от ужаса.
И я оставил его.
Его и себя, бездыханное, вялое существо, недостаточно сильное, чтобы спасти отца, недостаточно быстрое, чтобы отнять его у бездны.
Когда ко мне вернулся дар речи, я сказал Карлу: «Часы – это единственное, что я привез в тот день домой от своего отца. Часы и куртку».
С этими словами я протянул Карлу часы отца и сказал:
– Если ты заложишь их, то сначала заведи.
Карл посмотрел на меня со слезами на глазах.
Потом оттолкнул мою руку.
– Идиот, – пробормотал он и, шатаясь, побежал прочь, в тень.
Часы остались у меня в руке.
Когда он уже отошел от меня на пару метров в темноту, до меня донесся его голос:
– Может, это он отпустил тебя, чувак. А не ты его. Отцы порой должны отпускать своих детей, чтобы спасти их.
Я застегнул браслет на запястье. Пальцы у меня дрожали.
Посмотрел на циферблат: начало четвертого.
На подкашивающихся ногах я дотащился до ближайшего фонаря, где меня вырвало, там я уже не смог встать от слабости, там меня и подобрала молодая пара из Сассекса и вызвала «скорую».
Врач, которая лечит меня в центральной больнице, спустя какое-то время советует на будущее подписать распоряжение пациента на случай серьезной болезни или недееспособности.
– На будущее? Если на меня снова нападут и в следующий раз уже заколют? Думаете, поможет?
– Именно, если в следующий раз вы не так легко отделаетесь или если, например, так серьезно заболеете, что…
– Или если меня подстрелят. В подземке, например.
Она продолжает уже серьезно:
– Или если вас подстрелят в подземке. Если вы будете так серьезно ранены, что вас придется подключать к аппаратам жизнеобеспечения, или если вы впадете в кому. И не сможете выразить свою волю по поводу того, хотите вы жить или умереть. У каждого есть право, чтобы его оставили в покое, если он того желает. Не стоит оставлять это на усмотрение перегруженных интернов. В первую очередь, если вы донор органов.
Вот так и получается, что в ту же ночь я на всякий случай составляю распоряжение пациента и указываю в нем имя Эдди. Мне не приходит на ум никто, кому бы я доверял больше, чем ей.
Ей остается только подписать документ.
Я подумываю отправить его по почте. Чтобы тем самым сказать ей…
А что сказать? Хочешь быть моим доверенным лицом в вопросах медицины и решать, жить мне или умереть?
Как романтично. До смерти романтично.
Вместо этого я бегу из Лондона.
Я так и не отправляю Эдди документ, хотя он всегда при мне.
Эдди. Ее «нет» – демаркационная линия.
Я лишь раз в несколько месяцев прилетаю в Лондон, кидаюсь от одного человека к другому.
Потом на электронную почту приходит письмо, которое меняет все.
Мой сын хочет видеть меня.
Восемнадцатого мая выдался теплый день, и я иду пешком. Школа Сэма расположена на полуострове в извилине Темзы, в восьми километрах к западу от центра. Четыре линии метро идут до станции «Хаммерсмит», оттуда я иду через квартал Чарльза Диккенса с новыми офисными зданиями и старыми кирпичными домишками.
Я всю ночь не спал и заклинал время идти поскорее. Ведь отныне я решил жить совершенно иначе. Я скажу Эдди, что люблю ее с тех пор, как впервые увидел, как она танцует. И сегодня я не заставлю ждать своего сына. Я больше никогда не заставлю ждать этих двоих. Никогда.
Мне хочется бежать!
На мгновение, когда я прохожу под величественным порталом Хаммерсмитского моста, все становится более реальным. Солнечное тепло. Блеск волн, мерцающее сияние, словно уже улыбается лето. Нежный, сладостный аромат деревьев.
Я делаю глубокий вдох.
Захочет ли Эдди принять меня снова? Понравлюсь ли я Сэму?
