Книга снов полностью

Я уже различаю на набережной школы Святого Павла цветущие декоративные вишни, которые тянутся навстречу медовому весеннему солнцу.

Я улыбаюсь при виде целующейся молодой пары. В нескольких метрах от них сидит нищий, откинувшись на зеленые перила моста, на нем потертый смокинг, кажется, он обустроил свое «рабочее место», разложив картонку на солнышке.

Я уже почти пересек мост, но останавливаюсь на мгновение и наслаждаюсь теплом, шелковистым воздухом. Скоро я увижу сына. Жизнь так прекрасна. Почему я этого никогда не замечал?

Прогулочный кораблик идет вверх по течению Темзы, по направлению к Оксфорду. Девочка влезает на парапет, на самую верхнюю перекладину. Она подставляет свое личико майскому солнцу, как вдруг волна накреняет корабль, и ребенок падает за борт. Девочка не кричит. В ее взгляде – лишь безграничное любопытство.

Мы видим, как она падает. Целующаяся парочка, нищий в потертом смокинге и я. Нищий бормочет: «О боже!», парочка уставилась на меня. Все трое замерли, а ребенка, который то погружается в воду, то всплывает, несет к мосту с четырьмя зубчатыми башенками.

Прямо сейчас решается вопрос жизни и смерти. И вот я перелезаю через зеленые кованые перила моста. Жду, пока малышка покажется внизу, подо мной.

И спрыгиваю.

Сегодня у Мэдди день рождения. И я испек ей на школьной кухне пирог. Моя учительница французского мадам Люпьон дала мне рецепт яблочного тарта Татен и принесла из дома специальную форму для выпекания. Все оказалось проще, чем я думал. Сначала я растопил в сковороде подсоленное морской солью сливочное масло, добавил сахара, и по мере того как сковорода разогревалась, получилась жидкая карамель. В нее я опустил заранее порезанные дольками, как следует охлажденные яблоки – это очень важно, très important, подчеркнула мадам Люпьон, неплохо даже яблоки немного заморозить – и разогрел их в сковороде. Сверху выложил песочное тесто и поставил в духовку на двадцать минут. Потом дал остыть и перевернул «наизнанку».

Теперь я знаю, что имела в виду Майфони, когда говорила «наизнанку».

В конце я завернул пирог в бумагу абрикосового цвета и спрятал в своем школьном шкафчике.

Самым сложным было спросить у мадам Люпьон о том, как девочки устраивают пижамные вечеринки.

– О девочках какого возраста идет речь? Восемнадцатилетних, четырнадцатилетних, двенадцатилетних? – И так как я ответил не сразу, она продолжила: – От возраста зависит очень многое. В двенадцать девочки просто едят пироги, в шестнадцать им непременно подавай веганские смузи, а в восемнадцать не обходится без коктейлей из рома «Бакарди» и прочих малополезных средств.

Я говорю, что моей кузине (которой на самом деле нет) исполняется двенадцать.

– Вот как! Моя дочь и ее подруги в двенадцать смотрели романтический фильм о танцах и еще пели караоке. И задували розовые свечи на торте. Еще иногда красили друг друга.

– Ясно. – Мне стало немного смешно.

– Зачем тебе все это, Сэмюэль?

– Да так, – соврал я. – Чтобы не ошибиться с подарком.

– Ты очень мудрый мальчик, мой дорогой.

К счастью, продавщицы магазина на станции метро «Хаммерсмит» не спрашивали меня, зачем я покупаю голубые тени, блеск для губ с земляничным вкусом, розовые свечи и игрушечный микрофон.

В iTunes-Store в разделе «Романтика» я отыскал какой-то фильм, в котором главные герои танцевали и целовались. «Грязные танцы» или что-то в этом роде – никогда не слышал. Но кажется, это очень популярный фильм. По крайней мере, у девчонок.

В Веллингтонской больнице время замерло. Я киваю у входа Шейле, она смотрит на меня, слегка улыбается в ответ и снова погружается в свой мир. Сначала я поднимаюсь на второй этаж.

Мне уже издали все видно. Боль черная и жалящая. Отец лежит на животе. Как так? Почему он лежит на животе?

Доктор Фосс останавливает меня и сует в руку маску.

– Сегодня, Сэм, только две минуты. У твоего отца снова воспаление легких.

Чувствую, как земля уходит из-под ног, у меня кружится голова от волнения, но вспыхнувший приступ паники мне удается все-таки подавить.

– Привет, папа, – шепчу я, становлюсь перед ним на колени и смотрю в лицо. Оно по-прежнему неподвижно и ничего не выражает. Обитель ду́хов, полная темных мук.

– Папа, я иду к Мэдди. У нее сегодня день рождения. Передать ей что-нибудь? – Я рассказываю ему, что приготовил для Мэдди. Полагаю, что пижамная вечеринка разбудит ее. Или Пеппи Длинныйчулок.

Поскольку отец не высказывает возражений, я считаю, что он со мной полностью солидарен.

– Пожелай мне удачи, хорошо?

Аппарат искусственного дыхания хрипит.

Кроме этого – ничего, ничего, ничего.

Ничего не меняется в отце, даже когда я рассказываю ему о том, что лежит в кармане моих брюк. Для Мэдди.

– Сэмюэль Валентинер, – вдруг произносит за моей спиной Бог. – Что это, у тебя с собой торт?

Я киваю.

– У Мэдлин сегодня день рождения, – мямлю я.

Бог подмигивает мне.

– Поздравь ее и от моего имени, хорошо?

Если бы ты только знал, думаю я. Если бы только знал.