– Кристально чистая. – Он задумывается и продолжает: – Это исключает менингит.
– Может, компьютерная томография? – предлагает Фосс.
– Девочка рассыплется в процессе, – перебивает его Бог. – Откуда вообще в ее теле могло взяться воспаление? Она тут уже больше полугода.
– Возможно, блуждающие фрагменты после несчастного случая.
Бог задумывается. Потом кивает.
– Но сначала нужно перевести ее вниз и стабилизировать. Фармацевты должны поторопиться, болюс я сделаю сам. И пожалуйста, быстро!
Когда Бог вышел из палаты, я кричу ему: «Сэр! Постойте!»
Он оборачивается: морщины на лице стали глубже, глаза двух цветов покраснели, взгляд суров.
– Валентинер, – сказал он тихо. – Чего тебе?
– Я… я просил Мэдди, если она увидит моего отца, передать ему…
Я запинаюсь. Бог устал.
– Что, Валентинер? Что она должна передать ему?
– Что я знаю, что он хотел прийти.
Бог кивает. Он проводит рукой по лицу, она застывает у рта. Я знаю, что когда люди так делают, то хотят сдержать слова, которые действительно просятся у них на язык.
– Валентинер, ты мне нравишься, но сейчас ведешь себя как мальчишка. Правда, ты им и являешься. Ты тут ни при чем, совершенно. У Мэдлин заражение крови. Сепсис. Откуда он взялся, мы пока не знаем.
Бог на миг коснулся моего плеча.
– И, Сэм, – добавляет он очень тихо, – Мэдлин и твой отец, каждый из них пребывает в своей вселенной. Где бы эти вселенные ни находились. Понимаешь? Они не в таком месте, где могли бы встретиться, какой бы отрадной эта идея ни выглядела.
– Не в одном?
– Конечно нет. – Он отворачивается.
Глаза мои горят, когда я смотрю ему вслед.
Я слышал, как кричал мой отец.
И я чувствую, как Мэдди что-то ищет, да, она ищет что-то и из-за этого вышла из своего одиночества.
Я знаю это. Но никогда не смогу доказать.
В итоге, возможно, я окажусь сумасшедшим, да ведь и был таким всегда, с самого начала. Я знаю, что с синни-идиотами это часто происходит, мы вдруг сходим с ума, потому что слишком много от жизни получаем. Слишком много чувств, слишком много впечатлений.
Чуть позже Мэдди провозят мимо меня на каталке, Дмитрий и Бенедикта бегом спешат к лифту, и я вижу, как открываются двери, поглощают Мэдди, и спустя несколько мгновений на табло загорается номер второго этажа.
Отделение интенсивной терапии.
Ко мне подходит сестра Марион.
– Иди домой, Сэмюэль, – говорит она ласково. – Они позаботятся о твоей девушке.
О моей девушке.
Да, Мэдди – моя девушка.
– Что происходит? – спрашиваю я шепотом.
– Они попытаются выяснить, что вызвало заражение крови. Бактерии, грибок, инородное тело, вирусы, менингит… Причин может быть много.
Она с тревогой смотрит на большие часы в коридоре.
С очень большой тревогой.
– Но почему? Почему нужно так спешить? – спрашиваю я, охваченный звонко-алой паникой.
Сестра Марион сжимает губы.
– Хуже всего получить сепсис в больнице, Сэм. Тут слишком много микробов, слишком много устойчивых к лекарствам грибков и бактерий. Доктор Сол должен за полчаса решить, какую терапию следует выбрать. Какие нужно прописать антибиотики, чтобы побороть возбудителей болезни, но при этом не парализовать полностью иммунную систему Мэдди, понимаешь?
Полчаса? А если решение окажется неверным? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, только не это!
Антибиотики каждый раз убивают целый ряд здоровых клеток, так нас учили на биологии.
– Но он хороший врач, Сэм. Очень хороший.
– Она… умрет?
– Это решат следующие шесть часов. И ночь.
Всего лишь шесть часов и ночь.
Через шесть часов мне нужно быть дома.
Через шесть часов моя мама уже примет душ и будет пить свой бокал кремана.
Я не могу сейчас уйти!
Сестра Марион говорит скорее себе, чем мне:
– Я всегда боялась, что этот день настанет. Что Мэдди примет окончательное решение.
– Какое решение? – спрашиваю я.
– Какой путь выбрать, Сэм. Уйти или вернуться.
«Нет, это не так!» – хочу я сказать. Она сбежала, она покинула то место, где находилась все это время. Находилась одна, окутанная пеленой, за которую ничто не проникало. Сейчас она на пути к своему «я», но не просто идет напрямую, а что-то ищет.
Но возможно, я тоже не прав.
Возможно, мне просто хочется верить, что исчезновение Мэдди – это начало пути, который приведет ее ко мне. Потому что я хочу знать, как изменится ее взгляд, когда она впервые увидит меня, увидит по-настоящему.
Мне страшно, что я не понравлюсь ей так, как она нравится мне. Но еще больше я боюсь, что она уже никогда не откроет глаза. Я не могу сейчас уйти домой.
День клонится к вечеру.
Мой телефон звонит, я не беру трубку.
Скотт отправляет мне сообщения в мессенджере. Я отвечаю ему, прошу соврать, сказать, что я с ним.
Мой телефон звонит, я не беру трубку. Мама оставляет мне сообщение на автоответчик, она желает мне и Скотту хорошо сходить в кино.
Если Мэдди уйдет, я уйду вместе с ней.
Никто не знает, где я.
Никто не знает, где Мэдди.
Кажется, она готовится к окончательному переходу.
…погружение прекратилось. Точно прекратилось?
Течение. Рев. Голоса. Цвета.
Никогда не поворачивайся к морю спиной. Первое и самое важное правило.
Я сажусь, надо мной купол неба, оно стало черным, окружило меня целиком.
