В своей квартире Питер проверил, нет ли на Луче входящих сообщений. Он чувствовал себя виноватым, ожидая новых писем от Би, ведь сам-то он отправил свое последнее сообщение бог знает как давно. В том письме он убеждал ее, что счастлив узнать о ее беременности и что, конечно же, нет, он совершенно на нее не сердится. Остаток письма был посвящен каким-то подробностям миссии, он уже не помнил каким. Само письмо содержало строк пятнадцать, ну, может, двадцать от силы, а заняло несколько часов кропотливой работы в поте лица.
Это правда, что он не сердился, но его тревожило то, что он не чувствовал почти ничего, помимо стресса от своей неспособности ответить. Как трудно было в его теперешнем положении собрать чувства в кучу и дать им название. Превозмогая себя, он мог только попытаться разобраться в том, что происходит на Оазисе, и то лишь потому, что события, с которыми он столкнулся, происходили на одном пространстве с ним. Его ум и душа были заперты в теле, а тело находилось здесь.
Новость о беременности Би была сродни новости о знаменательном событии в жизни Великобритании — он знал, что это очень важно, но понятия не имел, что он должен или мог бы сделать в связи с этим. Он предполагал, что любой другой на его месте стал бы воображать сокровенные сцены отцовства: дитя на руках, телесное воплощение сына или дочери, прыгающее у него на коленях, выпускной ребенка в школе или еще что-то в этом роде. Он же мог бы вообразить себе все это лишь умозрительно, в самых общих чертах, как двумерные картинки в комиксах, намалеванных беззастенчивыми халтурщиками. Представить Би с ребенком внутри было вообще невозможно: еще и ребенка-то никакого не было, а если он пытался вообразить ее живот, то память прокручивала перед Питером старую пленку, на которой он видел плоский животик Би под футболкой, которую она надевала в постель. Если же он напрягался изо всех сил, то видел рентгеновский снимок костей таза, который мог принадлежать кому угодно, испещренный загадочными световыми пятнами, которые могли обозначать и похожий на личинку эмбрион, и метеоризм, и рак.
Ты должна быть предельно осторожна теперь, беречь себя, —
«Быть осторожной» и «беречь себя» — одно и то же, ставить эти два выражения рядом в таком коротком предложении — решение не идеальное, однако он долго выжимал из себя эти слова и он так думал, пускай так и останется. Впрочем, несмотря на искренность чувств, ему пришлось признать, что так могли написать и какая-нибудь тетушка, и брат.
И вот с тех пор он так и не сподобился написать ей другое письмо, несмотря на то что она засыпала его сообщениями. Не раз он принуждал себя сесть за стол и начать, но после слов «Дорогая Би» застревал — и больше ни с места. Наконец он уговорил себя написать несколько слов о посещении Большого Лифчика, но сомневался, что его жена ждет не дождется информации именно на эту тему.
Как ни странно, сегодня от нее не было ни слова. Питер надеялся, что ничего плохого не произошло. С Беатрис не произошло. В мире, похоже, постоянно случаются какие-то беды, с этим ничего не поделаешь.
Да, мир всегда кишит несчастьями и катастрофами, так же как он полон изящных достижений и прекрасных начинаний, которые пресса почему-то обходит стороной — не потому ли, что честь и довольство трудно запечатлеть на пленке? Но, даже допуская все это, Питер чувствовал, что депеши от Беатрис пугающе пестрят плохими новостями. Их было куда больше, чем он мог переварить. Когда слышишь о таком количестве бедственных событий, которые полностью перечеркивают твои представления о жизни, мозг просто отказывается воспринимать дальнейшее, цепляясь за старые реалии. Он принял то, что Мира вернулась к мужу, и то, что американский политик застрелил свою жену в бассейне. Он помнил, что есть в Оскалузе маленькая девочка Коретта, потерявшая отца. Он принял, не без труда, и то, что приливная волна поглотила Мальдивы. Но, думая о Северной Корее, он представлял себе спокойный городской пейзаж, архитектуру в тоталитарном стиле и легионы граждан на велосипедах, едущих по своим обычным делам. Для катастрофических последствий циклона в его воображении места не осталось.
Никаких новых бедствий на сегодня, думал он. Отсутствие новостей — хорошая новость, как сказал бы кое-кто. Сердце его было не на месте, он открыл одно из старых сообщений от Би и перечитал его.
