Книга теней полностью

Она подвинулась на край скамейки. Подойдя к ней, я заметила движение в глубине сада и с трудом удержалась от возмущенного восклицания. Одиннадцать женщин, неважно, ведьмы они или нет, бесцельно бродящие по моему саду? Мне это совсем не понравилось.

– Есть вещи, которые тебе понадобятся, – сказала Теоточчи, когда я села рядом с ней, – понадобятся, чтобы заниматься нашим ремеслом. Они просто смотрят, что у тебя уже есть, а что еще нужно. – Одна из ведьм позволила себе зажечь светильники, стоявшие на уровне пояса на подставках из кованого железа и покрытые стеклянными колпаками. Дорожки теперь были освещены, и я увидела, как по ним крадутся еще несколько моих «гостей», некоторые на четвереньках. Я встала, кипя от негодования. Ну, это уже слишком! – Полно, полно, – сказала Теоточчи, поглаживая холодную поверхность камня. – Сядь.

Я тяжело опустилась на скамью, словно в легких совсем не осталось воздуха, ощущая, как давит в шее и плечах. Сидеть прямо было невозможно. Руки лежали на коленях ладонями вверх. Я чувствовала себя сухой и безжизненной, как дерево, пережившее пожар. Казалось, я развалюсь на части, если меня тронут. Развалюсь или разрыдаюсь.

– Наверно, я ввела тебя в заблуждение относительно цели этого вечера?

Я посмотрела на Теоточчи и внезапно выпалила:

– Но в твоей книге ничего не говорится о шабаше. Я не знала, что делать, чего ожидать. Я думала…

– Знаю, знаю, дорогая. – Она положила мою голову к себе на плечо. – В книгах не может быть написано обо всем.

Она встала. Ее черные одежды слились с тенями, лунный свет упал на ее лицо, шею и руки, отчего они стали белее снега. Как всегда красивая, она, казалось, плыла в водоеме глубокой ночи.

– Это моя вина, – сказала она. – Я должна была…

– Нет, – прервала я ее. – Что сделано, то сделано. Пусть все будет так, как есть.

– Но на тебя обрушилось столько хлопот! – Она кивнула в сторону дома. – Зная твою склонность к излишествам , мне следовало…

– Arrete[82], – сказала я. Мы рассмеялись, я поднялась со скамьи и встала рядом с ней. Вокруг нас копошились сестры. – Довольно упреков.

И тут в наш разговор вмешалась необычайно высокая сестра, высунувшая голову из-за куста. Переведя дыхание, она скептически заявила:

– Но здесь нигде нет ни веточки рябины. Ни единого кустика!

Промолвив это, она вновь нырнула в заросли. Я рассмеялась. Теоточчи пожурила меня, но я просто не могла сдержаться.

– Хоть плачь, хоть смейся, – заметила я, добавив: – Скажи, та в черном, что приехала с тобой и Нико… Мне кажется, что я ее где-то уже видела. Возможно…

Я замолкла на полуслове, потому что меня отвлекла та же долговязая ведьма: она быстро приближалась к нам по дорожке. В бледно-желтом платье, на две головы выше меня, с развевающимися за спиной длинными волосами, она очень напоминала жирафа, скачущего по африканской степи. Ее взгляд был устремлен на меня. Когда уже казалось, что она вот-вот через меня перепрыгнет, она внезапно остановилась и, приблизив свое лицо к моему, спросила:

– Не правда ли, дорогая, у тебя есть одна-две рябины?

Я ответила, что рябин у меня нет, но, если понадобится, я могла бы посадить пару таких деревьев.

– Понадобится, дорогая! Обязательно понадобится! – Ведьма посмотрела на меня сверху вниз. Ее глаза разделял такой большой и искривленный нос, что казалось, она могла видеть меня одновременно только одним глазом; и действительно, она наклоняла голову во все стороны, разглядывая меня. Отступив наконец назад, чтобы лучше оценить мой наряд, она повернулась к Теоточчи и спросила: – Чего это она так вырядилась? Разве шабаш – ип bal masque[83]?

Теоточчи не ответила, но зато представила ее мне:

– Себастьяна, это Клеофида из Камбре.

Ни я, ни высокая ведьма не проронили ни слова. Мы стояли, уставившись друг на друга, напрягшись, словно кошки, повстречавшиеся на улице. Когда она наконец протянула мне руку (ничем не украшенные пальцы, похожие на ветки, покрытые красным лаком ногти, заостренные на концах), она показалась мне невероятно длинной. В руке ведьмы не было теплоты: когда я взяла ее, мне почудилось, что я пожимаю голую кость. Разжав свой рот, который до этого был плотно закрыт, как кошелек скряги, она произнесла без всякого выражения:

– Очень приятно. – И добавила: – Никогда не встречала ведьмы, у которой не было бы одной-двух рябин.

Теоточчи немного поддразнила Клеофиду, громко спросив, не слишком ли та любит рябину, чрезмерно доверяясь ее силе. Она вытянула руку и дотронулась пальцем до длинного ожерелья, свитого из рябиновых ягод цвета темного вина, висящего на шее Клеофиды.

– Вовсе нет, – хмыкнула Клеофида, нежно прикасаясь к ягодам, словно это были розы, а не рябина. – Эти рябиновые ягоды мне хорошо послужили. – Затем повернулась к моей мистической сестре и спросила, положив свободную руку на свое костлявое бедро: – Не хочешь ли ты сказать, что этой ведьме не нужна рябина?

– Я вовсе не это имела в виду, дорогая Клеофида, – ответила Теоточчи.

– Ты меня успокоила.