– Пока нет, моя милая, – просвистела она, – пока нет. – И с хихиканьем удалилась.
Некоторое время это еще продолжалось и дальше. Сестры появлялись из тени и показывали мне то, что обнаружили в моем саду, или говорили, что там отсутствует.
Ореховое дерево у меня было. Но помимо рябины мне, по всей видимости, следовало посадить также ясень, осину, бузину, остролист, дуб, боярышник и лавр. Боярышник – чтобы защитить мой дом от молнии, остролист – чтобы использовать при ворожбе, бузину – для амулетов и чтобы делать вино из ее ягод, осину – чтобы класть поверх могил с «не нашедшими успокоения» мертвецами. И так далее.
Должна признать: я мало понимала из того, что мне говорили, когда мимо проходила вереница самых странных, каких только можно себе представить, гостей. Наконец, насквозь продрогнув, будучи не в состоянии находиться в саду ни мгновением дольше, я сказала очередной ведьме:
– Все эти разговоры о деревьях, кустах и ягодах, конечно, хороши, но их следует продолжить в доме, у огня.
И ушла. Довольно неучтиво, наверно, было оставлять свою
Мои соусы давным-давно свернулись или сгорели, я села у камина, вороша угли в надежде оживить угасающий огонь.
Ведьмы одна за другой входили в дом с Теоточчи во главе процессии.
Она подошла к очагу.
– Соберись с силами, – прошептала она, – возьми себя в руки, дорогая. Сестры приехали сюда ради тебя, подвергая себя большому риску… Такие сборища очень опасны.
Ее ладонь лежала на моем плече, и я накрыла ее своей ладонью. Я хотела сказать так много: о том, что думала, будто к концу этой ночи ход моей жизни будет определен, мое место в мире обретено. Что я узнаю, что значит
– Мы будем кушать?
Но Теоточчи велела мне сесть.
– Обо всем уже позаботились, – сказала она.
Чувствуя, что меня мутит, я обернулась и увидела, как несколько сестер разрушают столь тщательно выстроенные мною декорации. Складывают ширмы, пробуют пирожные, швыряя их, недоеденными, обратно на блюдо, пьют вино большими глотками, словно это вода. Две одинаковые вазы эпохи Мин разбились на мелкие кусочки, после того как к подставке, на которой они стояли, прислонилась широкозадая ведьма. Она даже не извинилась – лишь отбросила в сторону зеленоватые, цвета морской воды, черепки своей обутой в сандалию ногой. «Бисер перед свиньями», – шепнула Теоточчи, улыбаясь. Другие ведьмы скатали мои коврики, сдвинули мебель в гостиной к стене, расставили тринадцать стульев в круг у камина. Одна из сестер принялась бросать в огонь лавровые венки – «чтобы наполнить ароматом воздух», – а белую ленту, которой я привязывала венки к стульям, засунула в карман своей хламиды.
Пусть все будет как будет, думала я. По крайней мере, ночь обретала определенные формы, шабаш вот-вот должен был начаться, а чем раньше он начнется, тем раньше и кончится.
Мы расселись на стульях, и Теоточчи объяснила мне мои обязанности как устроителя: я должна была слушать, учиться и по возможности записывать все, что происходит.
