Книга теней полностью

Она замолчала, и я ожидала, что ведьма сейчас повернется и уйдет своей легкой походкой в сад. Вместо этого она, к моему удивлению, сняла одну нитку ягод и подняла вверх. Инстинктивно я немного подалась вперед, Клеофида приблизилась, и я почувствовала нитку рябины на своих плечах. И все же мне не понравилась эта ведьма: ее поучающая манера говорить вряд ли могла помочь ей завоевать мое расположение.

Она рассказала, что в течение многих веков верующие всей Европы вешали кресты из рябиновых веток на двери домов, конюшен, хлевов и свинарников, чтобы отводить чары ведьм.

– Пользы от этого было мало, – сказала Клеофида, – но все же некоторые кресты имели силу: они были сделаны из веток дерева, которого никогда не видел тот, кто их изготавливал. Такой крест был, возможно, один на тысячу.

Хотела бы я знать, что она понимала под этим «имели силу»? Умирала ли ведьма, переступившая порог дома, украшенного таким крестом, корчась в ужасных судорогах? Я не спросила, потому что внимание мое все время отвлекали другие сестры, рыскающие в саду; некоторые из них куда-то несли вырванные из земли корни растений. Повсюду слышался треск ломающихся веток. Я даже различала щелканье ножниц. И я замерзла: ночь была звездная, ясная, бодрящая, а на мне был только афинский костюм (лавровый венок я засунула подальше в кусты, когда никто этого не видел).

– Извините, – сказала я, прервав Клеофиду, – мне нужно пройти внутрь, чтобы посмотреть…

Но я не успела сделать и шагу к дому, как эта Клеофида прыгнула на меня, крепко вцепилась в мое плечо – чересчур крепко – и с шипением произнесла:

– Иди, если хочешь, сестра. Но запомни: посади рябину только по одной и единственной причине – чтобы держать не обретших покоя мертвых на расстоянии.

Она резко сняла руку с моего плеча. Казалось, она была способна ударить меня. Я вновь направилась к дому, жалко лепеча:

– …Мои соусы… они подгорят… и я… – но замолчала, когда Клеофида заговорила вновь:

– Будешь искать рябину, чтобы вырыть ее и посадить, – загляни в церковный двор, там всегда бывает рябина. – Она теперь подошла ко мне близко, еще ближе, пока я не почувствовала жар ее дыхания, и добавила шепотом: – Она растет рядом с тисом: умные люди знают, что их нужно сажать рядом. – Сказав это, она выпрямилась и широко улыбнулась. Ее манера вести себя внезапно необъяснимо изменилась. Дотронувшись пальцем до нитки ягод, висевшей теперь у меня на шее, она добавила: – И к тому же рябина красива! – Затем развернулась в вихре желтого шелка, издала переливчатый смешок и ускакала прочь.

Мне и раньше было зябко, теперь я совсем закоченела. Я стояла дрожа (Клеофида меня испугала), размышляя, как бы улизнуть из сада, прежде чем еще одна сестра захочет меня «поприветствовать»… Но не смогла этого сделать.

Следующую ведьму звали Зели. Приземистая и толстая, она была одета во все черное и подлетела ко мне по дорожке, как каменная глыба, катящаяся через мой сад. Когда же Зели заговорила, ее слова сопровождались свистом: у нее было немного зубов, а оставшиеся… как бы это сказать… располагались крайне неудачно – между двух верхних зубов была щербинка, через которую проскальзывал ее язык, когда она говорила. А тараторила она быстро, и из-за этого свиста было трудно понять что, но, кажется, с южным выговором. Язык был вполне понятный, но явно южнофранцузский диалект, ритмичный, прыгающий. Я говорю об этой ведьме без всякого пренебрежения: она, по сути дела, первой из сестер проявила какие-то признаки благовоспитанности. Зели привезла подарок, который вручила мне с такими примерно словами:

– Сестра, я счастлива, я рада / орех увидеть – украшенье сада! – Она нашла это забавным: – Не правда ли, звучит как заклинание? – И безудержно расхохоталась с хрипом и свистом, ее грудь в черном одеянии вздымалась от смеха.

Я сказала, что да, у меня в саду, кажется, есть несколько ореховых деревьев.

– Ореховое дерево – это хорошо, – сказала она.

Я ответила, что да, я тоже так считаю.

И тогда Зели извлекла из складок своего платья ореховую трость, изящную, с искусной резьбой. Ее лицо стало серьезным – мгновением раньше казалось, что те же самые черты заплыли жиром.

– Это кадуцей, – сказала она, вручая мне трость, – вроде того, что Аполлон подарил Меркурию, символ просвещенного духа.

Просвещенного? Уж этого про меня никак нельзя было сказать. Тем не менее я взяла у нее трость, оказавшуюся непостижимо легкой. Резьба создавала впечатление, будто это две трости, сплетенные вместе; по всей ее длине ползла змея, поэтому казалось… как бы точнее выразиться… что она живая , и я едва не выпустила ее из рук. Однако сумела удержать, в то время как Зели рассказывала мне, что Плиний использовал жезл из орехового дерева для прорицаний. Такой же посох был и у Моисея (Адам взял его из Эдема), именно с помощью этого жезла Моисей и Аарон наслали чуму на Египет.

– Как видишь, – заметила Зели, – это весьма могущественное орудие, если оно в правильных руках.

– Мои руки можно назвать правильными? – спросила я.