Лето уже вступило в свои права полностью, а они все продолжали в поте лица трудиться в библиотеке, которая теперь, как, впрочем, и весь дом, оделась в летний наряд: толстые ковры сменились ткаными половичками, а бархатные портьеры – камчатными занавесками. Но в ней все равно было неимоверно душно и жарко. Канонику то и дело приходилось менять воротнички. Сабина лежала на кушетке (разумеется, на животе: иначе горб причинял ей боль) и дергала за сонетку, которая приводила в движение исполнявший роль веера огромный пальмовый лист. Время от времени каноник давал ей успокоительное снадобье, изготовленное месье Адамом. Сабина, измученная жарой и занятиями, начинала дремать. К ней приходил сон… верней, приходили сны. Проснувшись, она звала каноника, который уже был тут как тут, всегда готовый записывать каждое слово. Ну и видения же ее посещали! После особо успешного сеанса лечения сном, когда его подопечная принялась активно пользоваться золоченым подсвечником не по прямому назначению, святой отец доложил «синклиту», что их свидетельница готова. Ее можно предъявлять и барону, и епископу, и всем добрым христианам. Лучшего доказательства, требуемого, чтобы засудить кюре, не сыскать.
В тот же день отцу Луи было предъявлено официальное обвинение в том, что он общался с дьяволом и околдовал Сабину Капо.
В начале августа в К*** приехал представитель епископа, чтобы встретиться с Сабиной и выслушать показания девушки. По этому случаю в раскалившейся от жары библиотеке собралась большая компания: тут был сам епископский эмиссар, а кроме того, присутствовали его помощник, двое судебных заседателей, секретарь, местный барон и, разумеется, все члены «синклита».
Прокурор представил два неопровержимых, как он сказал, свидетельства того, что Сабина предалась дьяволу: букетик из колючих веток боярышника, который, по его словам, она изрыгнула вместе со рвотой, и ведьмину лестницу – веревку с девятью узлами, которую Сабина, очнувшись от послеполуденного сна, обнаружила привязанной к поясу.
Не дожидаясь начала расспросов, Сабина заявила своим посетителям, что в ее снах к ней являются незнакомые мужчины; они по очереди приходят из тьмы, произносят какие-то слова на сатанинской латыни, все время изменяя выговор и обличье, а затем неизменно превращаются в настоятеля церкви Сен-Пьер; и тогда… «и тогда я осознаю, что это он соблазняет меня амурными рассказами, осыпает невидимыми поцелуями, заставляет руки мои ласкать тело недозволенными ласками, кои длятся порою всю ночь, а когда чувственность переполняет меня, он в оскорбительных, нечестивых выражениях просит отдать дьяволу мое девство»… И так далее, и тому подобное.
Речь эта, сопровождавшаяся соответствующими телодвижениями, настолько впечатлила посланцев епископа, что те поспешили вернуться в П***, даже не предприняв попытки встретиться с самим обвиняемым, который в это время томился под замком на чердаке дома, стоявшего на другой стороне площади, и посоветовали главе епархии как можно скорее начать процесс.
Тот согласился с их мнением. В результате им было подписано так называемое «увещевательное послание», которое сообщало, что против отца Луи выдвинуты обвинения, и всем добрым христианам предписывалось донести о его прегрешениях, если им таковые известны. Далее в этом документе, развешенном по всему К***, приводилась цитата из
По приказу епископа в К*** был направлен доктор Люсьен Эпернон, чтобы освидетельствовать одержимую бесами. Тот установил, что никакой одержимости у нее не выявлено; равным образом отсутствуют и признаки духовной битвы, которую дьявол ведет за ее душу, однако он доложил, что «девица страдает бешенством женской утробы, и симптомами этой болезни является чрезмерный телесный жар, неутомимая страсть к утехам Венеры и неспособность вести разговор о чем-либо, кроме связанных с ними наслаждений». Он также пришел к заключению, что осмотренная девица «крайне впечатлительна, о чем можно судить по тому, что ей чудится боль, когда ей говорят, будто она должна ее чувствовать, хотя никаких причин для оной не имеется». Сей отчет доктора, по сути простая справка и, по мнению епископа, скорей дань обычаю, чем требованиям закона, канул в бездну епархиальных архивов. А самого доктора Эпернона отослали в Авиньон с поручением, которое ему предстояло исполнять в течение полугода.
