Три тихих хлопка резанули по нервам сильнее громовых раскатов. Из темноты, слегка прихрамывая, выступил высокий человек средних лет; правый глаз его был столь же черен, как и ниспадавший до самой земли тяжелый плащ, а левый отливал изумрудной зеленью. Почему-то чародею показалось, что они уже встречались.
Трое первых синхронно отступили на полшага назад, почтительно склоняясь перед вновь прибывшим.
- Чего бы ты желал, Инеррен? - спросил он.
- Трудно сказать, - пожал плечами чародей, не задаваясь вопросом, откуда собеседнику известно его имя. - Обычно я достигаю того, чего хочу, без постороннего вмешательства.
- Даже в том случае, когда твои противники - Безымянные?
- Я бы не называл Богов Судьбы противниками. Если бы я был для них сколь-либо серьезной помехой, то уже давно был бы нейтрализован. Ведь, по-моему, принцип Безымянных состоит именно в уничтожении угрозы до ее возникновения. Так?
- Примерно, - кивнул тот. - И все же: чего бы ты пожелал, если бы у тебя оказался выбор?
- Ничего, - криво усмехнулся Инеррен, зная, что удар может последовать и без предупреждения.
- Если ты не желаешь ничего, значит, ты мертв.
О да, человек не успокаивается в своих желаниях до самой своей смерти. Но никто никогда не исследовал, как изменяются его взгляды ПОСЛЕ этого.
- Я мертв. - Усмешка чародея стала только шире. - Значит, Безымянные беспокоятся из-за мертвеца?
- Я не из Богов Судьбы, Инеррен, - поправил собеседник.
- Прошу прощения, если чем-то оскорбил тебя, - слегка поклонился Инеррен, - однако трудно правильно разговаривать с тем, кого не знаешь даже по имени.
Человек в черном плаще слабо улыбнулся.
- Имя мое не из тех, которые заставили бы тебя чувствовать себя спокойно и разговаривать открыто. Если ты не знаешь его, оно тебе все равно ничего не скажет; если знаешь - ничего не скажешь ты.
- И все-таки?
- Меня зовут Воланд.
- Не слышал, - покачал головой чародей, - тут ты прав. Интересно, как может имя заставить кого-либо замолчать? Воланд...
У горла Инеррена оказались сразу три клинка - смертельные удары остановила теневая оболочка.
- Обращайся к мессиру по титулу, - прошипел бледнокожий на темном наречии.
Скованный по рукам и ногам, Роджер не терял надежды. Спикарт не мог сейчас помочь ему, так как Джелерак заблокировал всю внешнюю магию, заключив Роджера в комнате из голубого кристалла. В Теневых Королевствах этот минерал, некогда обнаруженный компаньонкой принцессы Дары по Искусству, леди Ясрой, именовался траголитом, а известен был в основном тем, что в вырезанной в нем пещере в различное время находились в заточении многие известные личности. В частности, Мерлин, нынешний Король Хаоса.
Но оставалось еще кое-что. То, что Джелерак даже в своем нынешнем состоянии, как никогда близком к божественному, никак не мог знать. Потому что известно это было лишь Роджеру и его двойнику.
Они знали, что бывшему черному магу не избежать своей судьбы. И только одно занимало сейчас Роджера: как бы дожить до того момента. Поэтому он не сопротивлялся, когда обосновавшийся в Бессмертном Замке Джелерак взял его в заложники, приняв за посланника или разведчика тех сил, с которыми сейчас вел Игру.
Допрос не дал никаких результатов. Роджер имел некоторое представление о том, что интересовало черного мага, но его ответы были совсем не того уровня, который нужен был Джелераку. И тот, будучи не в состоянии понять, почему пленник говорит чистую правду, а он не может свести все слова воедино, вынужден был предоставить Роджеру довольно длительный отдых. Тактика штурма не помогла, поэтому Джелерак начал применять технику измора. В буквальном смысле этого слова.
Роджер видел и пережил многое. И это испытание не могло заставить его подчиниться. Тем более, когда время играло на его стороне, а не помогало противнику. И он спокойно ожидал, одновременно подбирая все новые варианты развития событий.
Но были и такие факторы, каких не знал Роджер. Факторы, которые могли опровергнуть все его построения и исказить конечный результат. Факторы, которые не подчинялись вообще никаким расчетам.
Они говорили долго. Рэйден не имел друзей, у него были лишь соратники и союзники. А на войне, которую он вел уже давно, стороны так часто менялись местами, что вчерашний соратник завтра мог запросто стать врагом. Естественно, ни о каком доверии и речи быть не могло.
А ведь подчас просто необходимо кому-то доверять. И здесь Рамирес был незаменим, поскольку не имел ни малейшего отношения к битвам Безымянных. Никогда.
Битвам? Или Играм?
Да какая разница. Война - та же игра, а количество жертв зависит только от искусства игроков. Недаром один полководец древности сказал: высочайшее искусство состоит не в том, чтобы одержать тысячу побед в тысяче схваток, а в том, чтобы выиграть битву еще до ее начала, - таким образом, сделав сражение ненужным.
Там, где сталкиваются два одинаковых искусства, легко найти победителя. Но что, если эти искусства различны?
