— Твой бывший напарник, Швинн. Он обожал фотографировать. И имел доступ к старым папкам с делами.
— Почему, черт подери, он решил связаться со мной сейчас? Он меня терпеть не мог. И плевать ему было на дело Инголлс, да и на все остальные тоже.
— Может, со временем он стал другим, смягчился, что ли? Когда ты пришел в отдел убийств, он проработал там двадцать лет. Как раз тот период времени, который отражен фотографиями. Если что-то происходило не во время его дежурства, он просто воровал снимки. Швинн постоянно нарушал правила и наверняка не считал, что совершает противозаконные действия, когда берет пару штук, сделанных на месте преступления. Этот альбом вполне может быть частью коллекции, собранной им за много лет. Он назвал его «Книга убийств» и поместил в голубой переплет специально, чтобы показать, какой он умный.
— Но почему он послал его мне через тебя? И почему именно сейчас? Чего он добивается?
— А снимок Джейни сделал не сам Швинн?
Майло снова надел перчатки и начал переворачивать страницы, пока не нашел нужную фотографию.
— Нет, здесь профессиональная проявка, да и качество лучше, чем на снимках, которые Швинн делал своим аппаратом.
— Может быть, заново распечатал пленку. Или, если он продолжает увлекаться фотографией, у него дома есть специальная темная комната.
— Швинн, — сказал Майло. — Да провались они пропадом, все твои предположения, Алекс. Этот тип мне не доверял, когда мы вместе работали. Почему он попытался связаться со мной сейчас?
— А что, если двадцать лет назад он что-то узнал, а теперь готов поделиться с тобой информацией? Например, назвать имя источника, который навел его на Боуи Инголлса и рассказал про вечеринку. Может, замучило чувство вины из-за того, что он утаил сведения, и теперь Швинн хочет очистить совесть? Сейчас ему, наверное, около семидесяти, а вдруг он болен или умирает? Или просто задумался о жизни — иногда с возрастом такое происходит. Он знает, что сам уже ничего не может сделать, а ты можешь.
Майло задумался над моими словами. Снова снял перчатки, посмотрел на холодильник, но не сдвинулся с места.
— Мы с тобой можем потратить целый день, придумывая разные теории, но ведь альбом мог прислать кто угодно.
— Ты так думаешь? — спросил я. — Газеты ничего не написали про убийство Джейни. Значит, к составлению альбома причастен человек, имеющий доступ к внутренним документам. А как насчет безоглядной веры Швинна в то, что когда-нибудь наука станет инструментом в расследовании преступлений? Этот день пришел, верно? Тесты ДНК и прочие полезные вещи… Если образцы крови и спермы сохранены…
— Я даже не знаю, была ли сперма, Алекс. Швинн считал, что это преступление на сексуальной почве, но мы не видели результатов вскрытия. Как только мы перестали работать вместе, я не держал в руках ни одной официальной бумаги по этому делу. — Майло изо всех сил треснул громадным кулаком по столу. — Дерьмо собачье!
Я молчал.
Майло начал расхаживать по столовой.
— Ублюдок! У меня появилось сильное желание поговорить с ним с глазу на глаз. Если это он — тогда почему он прислал альбом тебе?
— Заметает следы, — ответил я. — Швинн знает, что мы работаем вместе. Еще одно доказательство того, что его продолжают интересовать дела полиции.
— Или мы имеем дело с человеком, который читает газеты, Алекс. В деле Тик наши имена появились вместе.
— И ты вышел победителем, разобрался в сложном деле. Швинн, возможно, не любил тебя, не уважал и не доверял, но следил за твоей карьерой и поменял свое мнение.
— Подожди немного. — Майло взял стакан. На дне осталось чуть-чуть водки. — От твоих бесконечных предположений у меня раскалывается голова. Иногда я задаю себе вопрос: что в действительности лежит в основе нашей дружбы?
— Ну, это легко, — ответил я. — Общая патология.
— Какая патология?
— Неспособность отказаться от интересного дела. Швинн — или тот, кто прислал «Книгу убийств» — это знает.
— Да уж, пошел он чертовой матери! Я не попадусь на его удочку.
— Твое дело.
— Вот именно.
— Понятно, — сказал я.
— Терпеть не могу, когда ты так себя ведешь, — заявил Майло.
— Как?
— Говоришь «понятно», как будто ты вонючий дантист.
— Понятно.
Майло размахнулся, и огромный кулачище устремился к моей челюсти. Но он лишь легонько коснулся меня и произнес:
— Бум!
Я указал на голубой альбом.
— Ну и что, по-твоему, я должен с ним сделать? Выбросить?
— Ничего не делай. — Майло поднялся на ноги. — Я чувствую себя немного… мне нужно вздремнуть. Комната для гостей в порядке?
— Как всегда. Приятных тебе снов.
— Спасибо, приятель.
Он отправился в глубину дома, но вернулся минут через десять, без галстука, рубашка болтается поверх брюк. Выглядел он так, будто за шестьсот секунд его посетили кошмары, которых хватило бы на целую ночь просмотра.
— Что я собираюсь сделать, — сказал Майло, — так это разыскать Швинна. Если я его найду и выяснится, что он послал тебе альбом, мы с ним немного поболтаем, уж можешь мне поверить. А если он тут ни при чем, мы забудем это дело.
— Похоже на план.
— Что? Тебе не нравится?
— Мне нравится, — кивнул я.
