— По большей части, — ответила Марлен Балдассар. — Но порой работа в государственных учреждениях приносит удовлетворение. Приходится попусту тратить массу сил, но иногда в куче мусора удается отыскать бриллиант, и тогда это здорово. Работа здесь предсказуема. В целом дети вполне приличные. Испорченные, но неплохие. Мы специализируемся на серьезных проблемах обучения — хронические неудачи в школе, сложные случаи дислексии, дети, которые не воспринимают материал. Наша цель состоит в том, чтобы дети смогли прочитать, что написано в бумагах мелким шрифтом. Поэтому, если вас интересует кто-то из моих нынешних подопечных, я буду сильно удивлена. Мы стараемся держаться подальше от детей, представляющих опасность с точки зрения поведения в обществе, с ними слишком много возни.
— Дети находятся здесь двадцать четыре часа в сутки? — спросил Майло.
— Нет, разумеется, — ответила она. — У нас же не тюрьма. Они ездят домой на выходные, зарабатывают увольнительные. Итак, кто вас интересует и что вы хотите узнать?
— По правде говоря, — проговорил Майло, — мы хотели бы немного углубиться в историю. Нас интересуют события двадцатилетней давности.
Марлен Балдассар откинулась на спинку кресла и принялась теребить очки.
— Прошу меня простить, но мы не имеем права говорить о своих выпускниках. Проблема с нынешним учеником — совсем другое дело, если тот, кто сейчас находится в стенах нашего заведения, представляет опасность для себя или для окружающих. Закон требует, чтобы в таких вопросах я оказывала вам помощь.
— Школы не обладают правом на конфиденциальность, мэм.
— А психотерапевты обладают. В личных делах наших учеников имеются записи, сделанные специалистами, которые не подлежат разглашению. Я бы с радостью вам помогла, но…
— А как насчет сведений о персонале? — спросил Майло. — Нас, среди прочего, интересует один человек, который здесь работал. Уж его-то личное дело мы можем посмотреть?
Балдассар продолжала теребить очки.
— Думаю, да, но… двадцать лет назад? Не уверена, что оно сохранилось.
— Есть только один способ проверить, мэм.
— А как звали человека, который вас интересует?
— Уилберт Лоренцо Бернс.
На усыпанном веснушками лице ничего не отразилось. Балдассар взяла в руки телефонную трубку, задала несколько вопросов, а потом сказала:
— Подождите здесь.
Она вернулась через несколько минут с листком розовой бумаги в руках.
— Бернс, Уилберт Л., — сказала она и протянула листок Майло. — Это все, что у нас есть. Уведомление об увольнении. Он продержался три недели. С третьего по двадцать четвертое августа. Уволен за прогулы. Посмотрите сами.
Майло прочитал листок и вернул директору.
— А что сделал мистер Бернс?
— Он находится в розыске. Главным образом он нарушал законы о наркотиках. Странно, но, когда Бернс работал здесь, он имел условный срок за распространение наркотиков. И его должны были судить за попытку продать героин.
Балдассар нахмурилась.
— Поразительно. Ну, сейчас такого бы не случилось.
— Вы придирчиво относитесь к подбору персонала?
— Уж наркоторговец мимо меня не проскользнет.
— Похоже, предыдущий директор был не таким требовательным, — заметил Майло. — Вы его знаете? — Его зовут Майкл Ларнер.
— Я знакома только со своей предшественницей. Доктор Ивлин Луриа. Очень приятная женщина. Она ушла на пенсию и уехала в Италию, кажется, ей не меньше восьмидесяти. Мне рассказывали, что ее назначили директором, поскольку она имеет медицинское образование. В мою же задачу входило решение организационных вопросов. — Она ткнула пальцем в гармонику. — Вы хотите сказать, что Бернс продавал ученикам наркотики?
— А у ваших учеников есть проблемы с наркотиками?
— Прошу вас, детектив, — проговорила Балдассар. — Мы имеем дело с детьми, у которых низкая самооценка и материальная свобода. Не нужно иметь высшего образования, чтобы понять, что такие проблемы есть. Но, поверьте мне, я не допускаю, чтобы всякие мерзости попадали за наши ворота. Ну а насчет того, что происходило двадцать лет назад…
Она взяла в руки гармонику, потом снова положила ее на стол.
— Если это все…
— По правде говоря, наше расследование касается не только Уилли Бернса. Нас интересует ученица, которая была с ним дружна. Ее звали Кэролайн Коссак.
Балдассар вытаращила на нас глаза и фыркнула — думаю, этот звук означал смех, но вид у нее был совсем не радостный.
— Давайте выйдем отсюда, — сказала она. — Я покурю на улице, не хочу никого травить.
Она провела нас через двойные стеклянные двери мимо десяти комнат, некоторые были открыты, и нашим глазам представали не слишком аккуратно убранные постели, валяющиеся на полу мягкие игрушки, плакаты с изображением звезд кино и рока, музыкальные центры, гитары, книги, сложенные на маленьких деревянных столах. Парочка подростков, устроившись на кровати, слушала музыку через наушники, один мальчик отжимался, а девочка читала журнал, нахмурив брови и старательно шевеля губами.
