Впрочем, по правде говоря, Майло предполагал, что так и будет. Если не считать того, что имя звучало как-то уж чересчур ненатурально, Бартлет со своими роскошными волосами, зубами и энтузиазмом выглядел не слишком естественно и был похож на актера. В Лос-Анджелесе это вовсе не означает, что он является членом Гильдии актеров и носит с собой целую папку собственных фотографий. Полицейское управление обожало принимать на работу парней, умеющих притворяться. Они работали тайными агентами. И, как правило, занимались наркотиками или проституцией, в особенности когда в течение нескольких недель устраивались облавы на улицах, а потом вокруг них поднимали шумиху в прессе.
В прежние времена подобные облавы назначали на пятницу и субботу и проводили с военным размахом и сладострастным удовольствием. Сначала агент выслеживал врага, а потом его атаковали объединенными силами управления.
Впрочем, военные действия велись в завуалированной форме, в отличие от тех времен, когда самым жестоким набегам подвергались бары для геев, где полиция устраивала настоящие погромы. По большей части в начале семидесятых ситуация изменилась, но Майло успел застать последние всплески активности: полицейское управление Лос-Анджелеса маскировало свои рейды, навешивая на них ярлык борьбы с наркотиками. Как будто в обычных клубах и барах никто не имел ни малейшего понятия о том, что такое наркотики.
Когда Майло только перешел в Западный Голливуд, был организован субботний рейд в частный клуб на Сепульведа, неподалеку от Венис. Он располагался вдалеке от шумных улиц, в помещении бывшей мастерской по окраске машин, где сотня или около того богатых и ухоженных мужчин, чувствуя себя в полной безопасности, общались друг с другом, танцевали, курили травку или принимали другие легкие наркотики, и наслаждались уединением в специально оборудованных ванных комнатах.
Однако у отдела по борьбе с проституцией и наркотиками имелись собственные представления о безопасности. Судя по тому, как начальник — настоящий самец, Д-II по имени Рейзан, у которого, по мнению Майло, имелась парочка собственных очень неприятных секретов, — излагал план операции, можно было подумать, что им предстоит разгромить исключительно опасный притон, где засела китайская мафия. Прищуренные глаза, военизированная лексика, чертежи и планы на доске…
Майло с трудом высидел на совещании, изо всех сил стараясь не выдать страха. Рейзан очень подробно объяснял своим подчиненным, что они должны делать с теми, кто окажет сопротивление, несколько раз повторил, что они имеют полное право пускать в ход дубинки и тому подобное. А потом, злобно ухмыляясь, предупредил всех, что они не должны никого там целовать, поскольку неизвестно, где побывали те губы. При этом он не сводил с Майло глаз, и тот хохотал вместе с остальными, одновременно задавая себе вопрос:
В день рейда он позвонил и сказал, что простудился и не может прийти на работу, пролежал в постели три дня. Он был совершенно здоров, но старательно себя изводил тем, что не спал и не ел, только пил джин, водку, виски и персиковый бренди и все, что ему удалось найти у себя на кухне. На случай, если кто-нибудь из коллег решит его проведать, он должен выглядеть так, словно едва избежал смерти.
Ветеран войны во Вьетнаме, детектив, работающий в полицейском управлении, Майло вел себя, как нашкодивший мальчишка.
За три дня он похудел на восемь фунтов, а когда вылез из постели, с трудом устоял на ногах, так они дрожали. У него болели почки, и он никак не мог решить, отчего у него пожелтели глаза — может быть, от плохого освещения? Майло жил в мрачной берлоге, окна которой выходили на вентиляционные шахты, и сколько бы лампочек он ни включал, светлее внутри не становилось.
Когда Майло попробовал поесть в первый раз за три дня — слегка подогрев банку консервов, — его вырвало, а остальное вылилось с другого конца. Воняло от него, как от козла, волосы стали ломкими и сухими, а ногти то и дело ломались. Всю следующую неделю в ушах звенело, спина отчаянно ныла, и Майло выпивал по несколько галлонов воды в день на случай, если он вдруг что-то испортил у себя внутри. Когда он снова вышел на работу, в его ящике лежало уведомление о переводе, подписанное Рейзаном, — из отдела по борьбе с проституцией в отдел автомобильных краж. Его это вполне устраивало. Два дня спустя кто-то засунул под дверь шкафчика Майло записку:
