Книга убийств полностью

— Если не считать того, что он не только продавал наркотики, но и сам их употреблял, нам известно, что он сумел найти человека, который помог ему выйти из тюрьмы под залог. А потом проявил редкую расчетливость — прикончил его. В результате попал в розыск. Парень до сих пор остается в списках разыскиваемых преступников. Еще одно из незаконченных дел Майло.

— Печальное совпадение для Майло, — сказал Берт. — Наркоман в чистом виде — героин?

— Да, он употреблял героин, но не только.

— Хм… Тогда все легко объяснимо.

— В каком смысле?

— Когда речь идет о сексуальных садистах, обычно всплывает алкоголь или марихуана, верно? Нечто не слишком сильное, позволяющее снять запреты, но не притупляющее либидо. Другие наркотики — амфетамины, кокаин — могут вызвать стремление к насилию, однако параноидального порядка. Но героин? — Он покачал головой. — Опиаты имеют успокаивающее действие. Если отбросить необходимость красть, чтобы получить героин, город, полный наркоманов, подсевших на иглу, стал бы самым безопасным местом для жизни. Я никогда не слышал, чтобы наркоманы совершали жестокие преступления на сексуальной почве.

— Во всяком случае, когда они находятся под воздействием наркотика, — уточнил я. — Однако наркоман, имеющий героиновую зависимость, в период ломки может быть очень опасным.

— Наверное. — Берт почесал в затылке. — Но даже и в таком случае, Алекс, разве насилие не будет носить импульсивный характер, ведь оно порождено разочарованием? Наркомана интересует игла и наркотик, зачем ему заманивать молодых девушек, насиловать и убивать их? Ведь ему трудно долго удерживать внимание, не так ли? Во всяком случае, так было раньше, когда я работал с наркоманами.

— А когда вы этим занимались?

— Во время интернатуры, в федеральной больнице Лексингтона.

— И где вы только не бывали, Берт…

— О, я и в самом деле посетил немало мест… прости мою болтовню, Алекс. Но что мне известно о преступниках? Это ты эксперт.

Когда я садился в свою «севилью», Берт сказал:

— Относительно Робин… Я не собирался учить тебя жизни. Кажется, я слишком много на себя взял, верно?

— Вовсе нет, Берт. Он вздохнул.

— Я старый человек, Алекс. Большую часть времени я чувствую себя молодым — иногда просыпаюсь утром с ощущением, что мне пора бежать на лекцию. А потом смотрю в зеркало… цикл жизни. Обращение к прошлому. Теряешь ощущение уместности. Прости меня.

В серых глазах появились слезы.

— Мне нечего прощать…

— Ты очень добр.

Я положил руку ему на плечо. Под пурпурным полиэстром тело было мягким, хрупким и слабым.

— У вас все в порядке, Берт?

— Жизнь идет так, как должна идти. — Он похлопал меня по руке. — Был рад тебя повидать, сынок. Не сдавайся.

— В данном расследовании?

— Во всем, что имеет значение.

Я съехал с холма и посмотрел в зеркало заднего вида. Берт продолжал стоять у обочины. И устало махал мне рукой.

Да, он определенно чем-то озабочен, подумал я уезжая. И эти странные перемены настроения — слезы. Раньше Берт вел себя иначе.

Намек на угасание.

Впрочем, вполне в рамках возрастной нормы.

Как если бы он проверял себя. Возможно, так и было.

Человек, производящий впечатление, но напуганный…

Он несколько раз называл меня сынок. И я вдруг понял, что во время долгих рассказов о приключениях и путешествиях он лишь один раз упомянул о браке — и ни разу о детях.

Одинокий человек в доме, полном игрушек. Если мне суждено дотянуть до его лет, какой будет моя жизнь?

Я вернулся домой перед самым наступлением темноты, с головой, полной сияния фар, и легкими, в которых клубился смог. Огонек на автоответчике не горел, но два сообщения мне оставили: кто-то мечтал продать мне страховку от землетрясения, а также просили позвонить доктору Эллисон Гвинн.

В офисе Эллисон по телефону мне ответила молодая женщина:

— Привет, доктор Делавэр, меня зовут Конни Мартино, я партнер доктора Гвинн. Сейчас у нее прием, но она просила передать, что хочет с вами поговорить. Ее последний пациент уйдет в восемь часов, и вы можете подъехать в офис. Или предложить свой вариант.

— Мой вариант — восемь часов в офисе.

— Отлично. Я передам.

В семь сорок я направился в сторону Санта-Моники. Здание, где работала Эллисон Гвинн, находилось на Монтана-авеню, к востоку от расположенных вдоль берега модных магазинчиков и бледных одноэтажных домов, построенных в конце сороковых в стиле модерн, со скругленными углами, решетчатыми окнами и оранжевым освещением. Перед входом выделялась небольшая клумба с красодневом, ночь отбелила лепестки цветов. Внутри оказалось четыре кабинета: три врача-гинеколога, пластический хирург, дантист, а в самом конце коридора «Э. ГВИНН, д.ф.[21], и ПАРТНЕРЫ».