Дом Тувье располагался неподалеку от дороги, ведущей на кладбище. Великий этот праведник лишь завидит скорбную процессию, обязательно присоединится к шествию и станет читать молитвы, а затем и могильщикам поможет.
Годы все решительней ополчались на Тувье и уносили старческие силы, свой неизменный трофей. Как-то хоронили великого знатока священного писания, и не смог Тувье встать с постели и совершить обычный богоугодный ритуал. Расплакался праведник и воззвал к господу: “Владыка мира! Покойник сей был глазами слепому и ушами глухому, а я, о, горе мне, не проводил мудреца. Услышь меня, всемогущий! Когда хоронят человека достойного, укрепляй ноги мои, дабы у самой могилы я молился о душе усопшего!” И было Тувье видение, в котором сошел к нему ангел-вестник и уведомил, что желание просителя уважено. И стало так, как хотел Тувье – по воле небес, по мольбе его.
Однако раз случилось все навыворот. Хоронили утром благочестивого, но Тувье не встал. Вечером везли на кладбище грешника, а Тувье сопроводил его. Очень удивился народ: “Неужто в голове праведника смешались меры добра и зла?” Поговорили люди, да за делами-заботами забыли странный этот день.
Честолюбие и неравнодушие молодости украшают мир. Задумали двое юношей, просвещенных и пытливых, дотошных и увлеченных, докопаться до корня, понять резоны Тувье и к величию его приобщиться.
Первым делом пошли они к вдове грешника и стали расспрашивать ее о покойном муже. И сказала женщина весьма досадливо, что человек сей, мясник при жизни, отличался крутым нравом и немало зла причинил ей и детям. С соседями ссорился и родичей утеснял. Невежеством своим гордился и грубостью бахвалился. Задумавшись, вспомнила она, что у мужа был отец, древний старик, бессильный и бессловесный. Сын преданно любил отца, из ложки кормил и поил, одевал и раздевал, спать укладывал и на руках носил. И поняли юные искатели правды, что почитание родителя искупило грехи, и небеса, взвесивши деяния жизни мясника, сочли его угодным богу и уведомили Тувье.
Распрощавшись с одной вдовой, правдолюбы направились к другой. Попросили женщину рассказать об усопшем праведнике. Бедняжка плакала и сокрушалась о покойном и без умолку говорила о достойном пути его. Он преданно любил жену, детей, родню. Учен был и книги святые без устали читал. Молился трижды в день и заповеди исполнял рьяно. В комнате своей он проповедовал добро ученикам и почитателям. “Заглянуть бы в эту комнату!” – сказал один из гостей. “Ключ всегда при нем был, никому не давал!” – ответила женщина. Юноши подошли к таинственной двери, и она, на диво, не заперта.
На столе шкатулка. Подняли крышку, а там вещь запретная – золотая фигурка человеческая, да еще с крестом! Гости переглянулись молча: ясно без слов, отчего Тувье не стал сего святошу хоронить. Веру отцов предал, чужим богам молился и молодые головы дурманил! Позор таким! Они снаружи беспорочны, а внутри – черны! Еще и награду себе требуют, волки в овечьей шкуре! О злодеях этих сказано:
Седобородый рассказчик смолк. Красноречиво, как могли, благодарили Забара и Эйнан своего приютителя и потчивателя. Досыта накормленные, странники удалились на покой и мирно проспали до утра. Пробудившись, оседлали ослов, расцеловали старика, восславили его за содеянное добро и тронулись в путь.
7. В умной беседе ума прикупить
Два путешественника, Иосиф ибн Забара и Эйнан – меж собой друзья и друзья путей-дорог, прямых и кривых, широких и узких, гладких и колдобистых, верных и скользких, короче – всех и всяких без разбору – обошли полмира, а полмира впереди.
Раз под вечер добрели наши странники до некоего города, и Эйнан возрадовался и возвестил: “Здесь подкрепимся и заночуем. Здесь живет моя родня, всякий нам будет рад!” Не успели Забара и Эйнан миновать городские ворота, а уж к ним навстречу вышел благородного вида седовласый старик. Родичи обнялись крепко, и Забаре объятий перепало. Старец завлек к себе пилигримов, и давай ублажать гостей и так и сяк.
Одному рабу хозяин велел омыть ноги усталым путникам, другого отрядил пристроить в стойло честных тружеников-ослов и задать им корму, а третий без приказа помчался к очагу готовить ужин. После знатного пиршества, ублаживши утробу виноградным вином и гранатовым соком, хозяин и гости не прочь были вкусить сладких, горьких и терпких плодов высокого духа. Сказал седовласый: “В старой моей голове много мудрости книжной. Из глубокого сундука достану сотню жемчужин, малую толику богатства. Внемлите, любезные мои. Притчи на сытый желудок отменно приемлет рассудок!”
** Некто сказал мудрецу: “Заносишься предо мною мудростью своей, а ведь она из меня первого вышла!” Ответил мудрец: “Ты прав. Вышла. Да обратно-то не вошла!”
