Примерно за две недели до того, когда Дьявол полностью овладел несчастной девушкой, мы заметили в ее поведении некоторые странности. Она внезапно вскрикивала, а когда у нее спрашивали о причинах, придумывала всякие отговорки. Иногда на нее нападали неудержимые приступы смеха, да такие сильные, что она падала на землю. Я сам неоднократно становился свидетелем внезапных перемен ее настроения, но даже не мог помыслить об их подоплеке. Я решил, что девушка занедужила, и потому часто справлялся о ее самочувствии. Она всякий раз отвечала, что с ней все хорошо, но мне так не казалось. По-настоящему драматические события начали разворачиваться только в понедельник 30 октября 1671 года. Меня в ту пору не было дома, но я полностью полагаюсь на описание событий, данное моими домочадцами.
Вечером, когда прислуга уже готовилась отойти ко сну и девушка спокойно сидела у очага, она вдруг закричала: «Ноги! Мои ноги!» и принялась хлопать себя по ногам. Потом вскрикнула: «Грудь! Как болит грудь!» и несколько раз ударила себя в грудь. Потом она прохрипела: «Меня душат…» и схватилась за горло. Присутствовавшие при этом не поняли, что произошло, действительно ли ей стало плохо или она притворяется, поэтому они разошлись на ночь по своим комнатам за исключением той женщины, которая делила с Элизабет постель[232]. Последняя сообщила, что ночью та тяжело дышала. На следующий день Элизабет, по свидетельству многих, вела себя очень странно: то принималась плакать, то смеялась, то принималась отчаянно жестикулировать, кривлялась и гримасничала. Вечером она пошла в погреб и закричала. Когда ее спросили, в чем дело, она отвечала, что увидела в погребе двух людей. Спустившиеся вместе с ней в погреб никого не нашли, и она вместе с ними принимала участие в поисках. Внезапно она замерла, вглядываясь в темноту, и громко сказала: «Как поживаешь, старик?» Окружающие решили, что ей почудилось, и не придали этому значения. После этого в тот же вечер, когда прислуга уже лежала в своих постелях, неведомая сила вдруг скинула девушку с ее ложа на середину комнаты, где она забилась в конвульсиях. Ее товарки проснулись и смогли удержать Элизабет на одном месте, чтобы она не нанесла себе увечий и не бросилась в огонь очага. Эти приступы продолжались с ней до субботы: на девушку нападало странное возбуждение и беспокойство, переходившее в такие сильные судороги, что ее пришлось связывать, а удержать ее могли только три-четыре человека. При этом Элизабет громко кричала, и эти крики напоминали вопли тех, кого бесы мучают в аду. Иногда она что-то говорила, но бессвязно. Окружающие разобрали только ее возгласы «Деньги, деньги!» и еще «Мой грех и горе мне!»
В среду в перерыве между припадками девушку удалось расспросить об их причине, и она указала на одну из соседок, которая в нашей общине имеет добрую славу и в чьей добропорядочности я перед лицом Господа Нашего ни на миг не сомневаюсь. Элизабет точно описала эту женщину, указав на ее приметный плащ с капюшоном для верховой езды[233], и заявила, что то ли она, то ли сам Дьявол, принявший ее обличье, спустился по трубе и ударил ее в грудь – это произошло в ту ночь, когда она билась в судорогах на полу. Мои домочадцы попросили соседку прийти в наш дом, подойти к Элизабет и дотронуться до нее. Та уважила их просьбу, хотя по всему ее поведению было очевидно, что она не понимает, зачем это нужно. Стоило соседке приблизиться, как Элизабет затрепетала, хотя глаза ее были плотно закрыты (как обычно во время приступов и зачастую между ними), а когда та до нее дотронулась, то девушка своими жестами дала понять, что узнала ее. Говорить Элизабет в то время не могла, ибо нечистый замкнул ее уста. Хвала Господу, что смог он отстоять невиновность нашей соседки, к удовлетворению всех окружающих, ибо женщина принялась молиться, и очень скоро девушка смогла присоединиться к ней. Чуть позже Элизабет призналась, что Сатана ввел ее в заблуждение, и никогда больше с тех пор она не жаловалась на то, что та женщина является к ней в призрачном обличье или иным образом досаждает. Меж тем с течением времени припадки у Элизабет возобновились, хоть и с бóльшими, чем раньше, промежутками между ними, и те, кто оказался их свидетелями, все настойчивей принялись расспрашивать девушку о том, что же на самом деле является их причиной. Она придумывала множество предлогов, чтобы не отвечать, делала вид, что очень занята работой или что не расслышала вопроса, пока, наконец, в ночь со вторника на среду не смогла более сдерживаться и сделала пространное признание в присутствии многих свидетелей. Далее я кратко изложу то, что она им поведала.
