Хочу также указать, что еще до этих признаний днем в субботу девушку осмотрел врач и пришел к выводу, что недуг ее проистекает от естественных причин. Доктор упомянул расстройство желудка и болезнь крови, приведшие к образованию в ее мозгу тумана, вызвавшего, в свою очередь, грезы и галлюцинации. Мы отправили Элизабет к ней домой, чтобы ее семья обеспечила ей необходимый уход, и всю следующую неделю она принимала прописанные лекарства. Ее припадки стали слабее, что давало надежду на полное выздоровление, а в промежутках между ними она сначала утверждала, что вообще не помнит об одержимости Дьяволом, а когда ее домашние ей об этом напомнили с приличествующей строгостью, заявила, что Сатана прекратил преследовать ее. В доме родителей Элизабет собрались родственники и друзья, проведшие с ней целый день в молитвах, но это не очень помогло. Припадки средней силы продолжались, во время которых она могла потерять сознание или забиться в судорогах, но ничего не говорила. Всякую связь с Дьяволом она по-прежнему отрицала. В среду на следующей неделе был проведен еще один день общей молитвы, после чего приступы у Элизабет усилились, а в ходе одного из них язык у нее завернулся вверх и прилип к небу. Высвободить его не удалось даже тем, кто пальцами пытался раскрыть девушке рот, чтобы она не задохнулась. В субботу из уст Элизабет вновь послышались признания в появлениях нечистого пред ней, которые мы уже слышали, к коим добавилась история о том, что дважды она разрешала бесу сопровождать себя во время поездок из Гротона в Ланкастер и обратно, и он сначала бежал за ее лошадью в образе черного пса, потом загнал ее коня в болото, а затем сам вывел на торную дорогу. Весь оставшийся путь ее от ее спутников отделяло не менее 40 родов[236]. При этом девушка продолжала настаивать на том, что она поссорилась со своим мучителем, отказавшись скрепить своей подписью договор с ним. Больше ничего достойного упоминания с ней в то время не происходило, кроме того, что как-то утром воскликнула она: «Господь – наш отец!», а на следующее утро в то же время: «Господь – отец мой!» таким странным голосом, что ухаживающие за ней заподозрили, что ее устами говорил в то время враг рода человеческого[237].
