Сидя за белым столиком, с чашечкой кофе и сырным бутербродом, обрюзгшим в микроволновке, я окончательно просыпаюсь и понимаю, что мир уже начал стремительно меняться. У расписания автобусов (Фрайбург, Париж, Брюссель, даже Барселона! прямо из этого польского захолустья!) толпятся ребята школьного возраста, каждый с рюкзаком, ждущие автобусов, которые развезут их по разным уголкам европейской карты (тут же, около расписания), забирая в каждом из обозначенных кружочками городов новую группку таких же ребят, чуть разнящихся цветом волос, оттенком кожи, речью – и я вновь стал частичкой
Вот ведь идиот, надо же было выбрать такое место –
Где, под сводами древних торговых рядов, или у пышного памятника посреди площади (все, что вспомнилось мне из Кракова десятилетней давности) я должен найти Яну. И времени ругать себя у меня достаточно, потому что уже несколько часов подряд я ношусь по краковскому центру, заглядывая в лица рыжеволосым туристкам. Которых тут очень много, толпы туристок, и похоже, что рыжий – цвет сезона. Старый город забит ими. Крутобедрыми, гололягими, стрекочущими на немецком, французском, чешском, венгерском, итальянском, русском, английском, испанском. Черт бы вас подрал, мне нужен всего один оттенок рыжего, слышите, и перестаньте наконец галдеть и бегать!!! Ноги уже устали от ходьбы, в затылке ломит от верчения головой, иногда начинает моросить и я сажусь на скамейку под деревом, с пивом, посматривая нет ли полиции…
Ошалев от туристов, сувенирных ларьков и всего этого старинного камня, который мне совсем безразличен, такая залапанная красота, средневековый Мак-Дональдс без тайны и стыдливости, не то что
Где, действительно, все что надо для сегодняшнего ночлега: поле, заросли орешника и бузины, дубы, вязы, развалины стены – а за ними длинное озеро среди белых скал; я нахожу крутой спуск по осыпающейся известковой крошке, спускаюсь, раздеваюсь и захожу в теплую мутно-молочную воду. Оттолкнувшись от подводного камня в водяную бездну (глубоко!), я плыву и чувствую как усталость, пот и тысячи километров пути смываются ласковым молоком… А потом сижу на берегу, опираясь босыми ступнями о нагретые камни, курю украинский «Арсенал» и жмурюсь на солнце – лень, тишина и благодать
но в моей голове вдруг вспыхивает очень четко: бродящая по этому
Начинает темнеть. На ступеньках памятника молодняк с джамбеями и флейтами и я обхожу вокруг несколько раз – лиц почти не видно. Снова дождь и я с думаю о том, что в темноте сухого места уже не найти, а пленка моя мала для двоих. Янка, где ты? Что случилось? Усталая тупость.
На площади уже вечерняя толпа, медленней и шумней дневной, музыка из ресторанов, церкви и фасады домов залиты матовой подсветкой; на сколоченных подмостках идет обучение старинным танцам, несколько ряженых в средневековое и учитель-француз с переводчицей:
В темных углах вокзала копошатся, пристраиваясь на ночь, бездомные. Под расписанием сидит, подстелив коврики и изучая свои
Мелкий узор перронной плитки мечется под ногами, туда, обратно.
Увидев широкий лоб локомотива, я почему-то опускаюсь на скамейку с равнодушным видом – через пару секунд, не выдержав, вскакиваю.
Первая волна качающихся в разнобое голов – Яны нет.
Несколько запоздалых пассажиров на пустом перроне…
