Утром я просыпаюсь от медленного мокрого мазка, сонно хватаюсь за шею – и снимаю ползущую улитку. Над преющей землей утренняя дымка, с темными ложбинками древесных теней. Дождь перестал. Я лежу неподвижно, пытаясь понять, где я – порыкивание моторов с трассы все объясняет. Я поворачиваюсь, обнимаю сонное тепло, и оно окутывает меня, волнующе…
Любовь в полусне. Переходящая в опустошенный дремучий сон, с медленными, темными и безобидными чудовищами.
Просыпаясь снова под шум дождя, резкий и сильный. Светло. Земля при дневном свете оказывается заваленной мусором: куски пластика, вросшие в землю ржавые железяки, набрякшие газеты, консервные банки. Улитка заползла в клапан моего рюкзака.
Мы завтракаем, завернувшись в спальники; потом опять ложимся. Тепло и уютно.
. . . . .
«А еще, однажды: мы были со Штефаном в Румынии… И оказались в месте, где негде ночевать, ни леса ни кустиков, зато дождь… Прямо, как сейчас. А рядом деревушка, и церковь неподалеку, такая маленькая, нам показалось, что никто туда особо не ходит… Мы зашли внутрь, обсохнуть и осмотреться. И подумали, что забавно было бы переночевать тут, в алтаре. Ну, мы так и сделали – удобно, сухо, ну и… ммм, любопытно…»
“Ну, вы засранцы!”, смеюсь я.
«А проснулись мы от шума – в церкви кто-то молился. И деваться некуда, пришлось лежать тихо… Хорошо хоть, священник этим утром так и не пришел. Зато набежала куча народу, и нам пришлось пролежать несколько часов. А потом – мы даже рюкзаки не стали складывать, схватили все в охапку – и бежать, больно не хотелось встречаться с толпой обозленных румын!»
“Да, не попасть вам теперь на небеса!… А я бы не стал так делать, наверное. С религиями все непросто… Однажды я попробовал поспорить с одним клыкастым тибетским божком, так потом понадобилось две недели, чтобы в себя прийти…”
«А я вот была буддисткой… Ну, месяца три!»
«Да ну!», смеюсь я. “
«Ага. Я пришла как-то на лекцию, мне все понравилось, а потом мы еще раздавали бумажки с приглашениями на лекции. Он улыбался хорошо»
«Ну да, белозубый такой. И молодых девушек любит»
«И ты любишь»
«И я»
«Ну, а потом мне надоело. По-моему, лучше думать о других, чем о своем просветлении»
дождь, все время дождь: грохочущий по крышам наших машин; взметаемый водяной россыпью при порывах ветра; или тихий и редкий, осыпающий лобовое стекло мерно вспыхивающими и расползающимися амебами…
. . .
с высоты кабины немецкого грузового «Мерседеса» я разглядываю распластанные внизу машины, бешено растирающие себе лбы дворниками; поля, остроконечные стога потемневшего от влаги сена, придавленные серым небом
. . .
счет километров на столбиках с надписью
. . .
на немецкой границе солнце!
Мы курим, сидя на ограде около обменника, напротив двух румынских грузовиков: румыны сидят на раскладных стульях и варят что-то на примусе.
«Знаешь, тот немец сказал мне, что по всей Восточной Европе наводнения, Дунай с Эльбой разлились, пражский центр под водой, Дрезден тоже. А мы едем прямо к Эльбе!»
«Это серьезно?»
«Не знаю. Надо будет позвонить в Прагу, у меня там друзей много… И в Братиславу. Наш бар, Пропеллер
«Не волнуйся, смотри – солнце, может, вода скоро спадет»…
В Германию нас везет молодой немец с длинным и грустным лицом, немного говорящий по-английски. «Мне будет не так одиноко в пути…»
«Поставьте машину в сторону, пожалуйста».
Несколько минут проверки и проштампованный паспорт протянут мне молодым белокурым пограничником
На табличке
Белый щит с коричневыми готическими силуэтами, на котором написано, что можно и чего нельзя в Германии.
Стеклянная автобусная остановка с желтой буквой «Н» на табличке
Сразу за границей дорога раздается вширь и мотор жадно урчит, пробуя недоступную прежде скорость. Улицы приграничного городка
Есть ли тут улитки?
Но дождь тут точно есть и он молотит и разъезжается ручьями по лобовому стеклу мчащейся под 120 машины.
Маленькие деревушки. Полузабытые названия банков и супермаркетов. Прямые углы, чистая черепица, чистая штукатурка.
