«А как пишется по-немецки Карлсруэ, Янка?»
И ты выводишь название на последней страничке, большими печатными буквами.
Ох, не хочется мне трагедий, хватит вчерашнего, и все-таки мне грустно оставаться одному, привыкнув, всего за несколько дней, что стоит обернуться – и увидишь улыбку; что не разбегающиеся далеко слова значат лишь то, что значат – зато без подвоха… И притворяться и делать безразличный вид тоже не хочется…
Я дорисовываю последнее Е, морщась от скрипа маркера, и закрываю тетрадь.
Со стороны заправки, покачиваясь, подходит потрепанный сорокалетний бомж с сумкой через плечо и садится неподалеку стопить; но сначала достает из сумки бутылку, отхлебывает из горла и что-то громко бормочет. Интересно, скоро ли его возьмут, такого пьяного.
Яна идет к заправке – спрашивать.
Я сижу на люке, щурясь на жаркое солнце и показывая табличку выезжающим машинам.
Яна возвращается.
Яна сидит и смотрит в сторону.
Странно неулыбчивая Яна поворачивается ко мне, смотрит в глаза, молча и быстро кивает; обнимает; я обнимаю ее в ответ, долго; отпускаю; снова пауза; мы смотрим друг на друга.
Яна идет звонить Штефану; и возвращается опять.
Я пытаюсь шутить – мгновенно вспыхнувшая улыбка; быстрый ответ; пауза – улыбка гаснет. Помолчав минут с десять – я пойду еще поспрашиваю и принесу воды – хорошо?
Бомж размахивая издалека руками и качаясь идет к притормозившей «Ауди»; облокачивается на ребро открытой двери, наклоняется к водителю; я представляю себе запах перегара и немытого тела; обходит машину, садится в нее и уезжает.
Странное затишье: машин нет. Пятнистая синяя тень отступает и солнце подбирается к моим коленям. Громкая тарабарщина: за складным столиком, в тени грузовика, турки варят что-то на примусе… Далекий немецкий гогот, ответный смех… Нарастающий рев мотора и выпукло бухающая музыка из открытой спортивной машины – скрежет тормоза – смачно ухмыляющаяся рожа в бейсболке – рука с выставленным средним пальцем,
Торопясь, почти бегом, возвращается Яна:
“Я нашла машину до Кельна; сейчас отнесу вещи и вернусь”
Я смотрю ей вслед – наспех накинутый на одну лямку, скрививший плечо рюкзак.
Почти сразу останавливается белый микроавтобус – загорелое пятидесятилетнее лицо с морщинками вокруг лукаво прищуренных глаз –
«Можешь ты… ждать? Мой подруга… другой авто… прощание делать пять минут?»
Кивок:
Черный фольксваген, с женщиной за рулем. Рядом – Яна, смотрящая на опустевший люк. Я выхожу из машины.
Быстрый поцелуй – качок назад – красные пятна на лице. Яна сжимает мне ладонь и кладет ее на мою грудь.
Удивительная какая фраза, разве так сейчас говорят? Я стою с ладонью на сердце; жаркая тяжесть солнца на темени, лбу и переносице; замершее тело.
совершенно непонятно, почему я должен уехать в этой белой машине один.
