... стоит задремать, как рывок страха выдергивает из сна и я вновь ощупываю рюкзак под головой (ведь из темноты уже подкрался кто-то темнолицый и проворный и шарит в надрезанном бритвой кармашке), засовываю глубже под майку сумочку с паспортом – пытаюсь застегнуть спальник до самого горла, но через пять минут обливаюсь потом из-за ночной духоты и расстегиваю обратно – что за ерунда, сколько я ночевал черт те где и никогда ничего похожего – но уже вчера, когда последняя машина высадила меня на этой заправке между Каннами и Ниццой, я почувствовал это беспокойство: фонари везде и некуда спрятаться от света, дрожащего в длинных иголках средиземноморских сосен среди мягкой коричневой полумглы; ветер с моря (где белые виллы, и большие деньги, и много света, и все такое чужое) приносит не прохладу, а чувство опасности (завистливое рыскающее около богатства зло); и неподалеку, за сосновой рощей, огни арабских многоэтажек; непонятные белые рубашки, бродящие среди застывших на ночь машин и трейлеров (смуглые лица и цепкие глаза), таблички «Остерегайтесь воров!» на нескольких языках, будто и так непонятно, что тут
до ясного, яркого, радостного восхода, высветлившего рыхлый ковер сосновых иголок перед глазами и сделавшего сон совсем уж невозможным – вокруг свежо, солнечно и мягкий рокот южных горлиц – я завтракаю оставленными Яной соевыми паштетами и шоколадом, запиваю водой из пластиковой бутыли – из ближайшего трейлера выскакивают дети, громко кричат по-голландски, и со смешными ужимками детского нетерпения бегут к белому домику уборной
и, перед тем как рывком вскинуть рюкзак, я с удивлением смотрю на место своих ночных терзаний (вмятину) – вот ведь дурацкая паранойя…
удивительнейшие донкихотские усы, старательно подкрученные кверху, как на старых фотографиях. Только верхом этот Дон Кихот на синем мотоцикле с полицейскими полосками на бензобаке.
и жду еще пару безнадежных часов
обрастая полукругом разбросанных окурков.
Устав ждать, я оборачиваюсь, и вижу на парковке длинный трейлер с итальянскими номерами. Оставив рюкзак на обочине, я подхожу, спросить:
нет, не
около рюкзака стоит белый микроавтобус – я бегу радостно, ну вот, слава богу, хоть кто-то остановился
дверца автобуса захлопывается
рюкзака на обочине нет
«Ээээааауу!»
это же невозможно
автобус резко срывается с места, а я бегу за ним, долгими прыжками, зависая в воздухе (слишком медленно!), громко обрушиваясь на асфальт
номер, надо увидеть номер – желтый, размытый расстоянием, движением, головокружением, продолговатый мазок таблички – быстро уменьшающийся
я останавливаюсь и долго стою, пытаясь отдышаться; потом возвращаюсь и начинаю ходить вокруг исчезнувшего рюкзака – но это невозможно – невозможно – это смешно
со станции медленно выезжает огромная фура-рефрижератор
я бегу прямо на нее, расставив накрест руки, и машина, тяжко вздохнув, останавливается
через десять минут (ряды убегающих вперед машин, кажется вот он там – белый автобус, нет? черт, медленно, медленно!) дорогу перегораживает
в очереди два белых микроавтобуса – и я врываюсь в каждый, крича: «Я хочу обыскать вашу машину!»
штабеля досок, инструменты, опилки, усатый дядя…
влажно дышащий пес, дети, велосипеды, телевизор, средних лет пара – в белом…
я сажусь на каменную окаемку у шлагбаума и долго сижу, неподвижно. А потом встаю и иду искать полицию.
паспорт, деньги и все вещи
остались: ботинки, шорты, майка и бумажка в 10 евро.
очень хочется курить.
Пальцы щелкают по клавишам и слова мои, отзвучав, выскакивают буковками на синеватом экране –
